Поиск по сайту:
Найти



Народные блоги

Добавить ленту статей сайта в свой iGoogle
Последние публикации

Україна готується зустрічати "свято перемоги".

Ігор Бурдяк | 1.05.2011 20:38

3
Рейтинг
3


Голосов "за"
4

Голосов "против"
1

Злоначинающих спини,

У пута кутії не куй,

В склепи глибокі не муруй.

А доброзиждущим рукам

І покажи, і поможи,

Святую силу ниспошли.

А чистих серцем? Коло їх

Постави ангели свої

І чистоту їх соблюди.

А всім нам вкупі на землі

Єдиномисліє подай

І братолюбіє пошли.

Т. Шевченко.


Україна готується зустрічати ''свято перемоги''.
19 квітня 2011 року Верховна Рада України 233 голосами визнала аморальними спроби покласти на СРСР рівну з гітлерівською Німеччиною відповідальність за початок Другої світової війни. Про це йдеться у заяві Верховної Ради України "До 65-річчя Нюрнберзького трибуналу над фашистськими злочинцями".

Так наш "парламент" відреагував на пропозицію ОБСЄ заснувати загальноєвропейський день пам'яті жертв сталінізму і нацизму, приурочивши його до підписання пакту Ріббентропа-Молотова 23 серпня 1939 року (цим документом Німеччина та СРСР розділили між собою Європу). Таким чином народні обранці реабілітували:

1. Тих, котрі знищили нашу державу на початку ХХ століття;

2. Тих, котрі знищили Українську автокефальну православну церкву;

3. Організаторів голодоморів:

а) в Україні 1921-1923;

б) в Україні 1932-1933;

в) в Україні 1946-1947;

г) на Кубані;

4. Тих, котрі не допустили до відновлення української держави всередині ХХ століття;

5. Тих, котрі депортовували кримських татар з історичної Батьківщини;

6. Тих, котрі намагалися знищити Українську греко-католицьку церкву;

7. Тих, котрі на протязі семи десятиліть старалися ліквідувати Українську Націю;

Реабілітація ленінізму-сталінізму-брежнєвізму проторувала шлях реакційним силам до зміни самої суті Української Держави. Спекулюючи на горі, яке принесла Друга Світова Війна в кожну українську сім'ю, Верховна Рада України прийняла закон про зміну державної символіки. Так, наші батьки, діди і прадіди змушені були воювати під червоними прапорами. І ми вдячні їм за їхній вклад в ліквідацію нацистської Німеччини. Але згадаймо, що ще крім звільнення від нацизму несли радянські війська нам і всій Європі і чому вона прирівняла гітлеризм до сталінізму.

У жовтні 1944 року червона армія вторглася до Східної Пруссії. Вперше за роки війни радянський солдат ступив на німецьку землю. На кордоні його вже зустрічав нацьковуючий плакат: "ВОТ ОНА, ПРОКЛЯТАЯ ГЕРМАНИЯ!".

Вся червона армія добре пам'ятала полум'яні рядки товариша Еренбурга, що розійшлися мільйонними тиражами: "...Мы поняли: немцы не люди. Отныне слово "немец" для нас самое страшное проклятье. Отныне слово "немец" разряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя немца убьет твой сосед, ты не понял угрозы. Если ты не убьешь немца, немец убьет тебя. Он возьмет твоих и будет мучить их в своей окаянной Германии. Если ты не можешь убить немца пулей, убей немца штыком. Если на твоем участке затишье, если ты ждешь боя, убей немца до боя. Если ты оставишь немца жить, немец повесит русского человека и опозорит русскую женщину. Если ты убил одного немца, убей другого – нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай верст. Считай одно: убитых тобою немцев. Убей немца! – это просит старуха-мать. Убей немца! – это молит тебя дитя. Убей немца! – это кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей!" ("Красная звезда", 24 июля 1942 года).

Восени 1944-го Еренбург, який, за словами англійського кореспондента в Москві Олександра Верта, мав "геніальний талант викликати ненависть до німців", проголошував: "Мы на немецкой земле, и в этих словах вся наша надежда: Германию мало разбить, ее нужно добить" ("Великий день", 24.10.44). Через місяць з'явилася ще одна "перлина" расової ненависті: "Нам не нужны белокурые гиены. Мы идем в Германию за другим: за Германией. И этой белокурой ведьме несдобровать" ("Белокурая ведьма", 25.11.44).

І ось тепер ця "окаянная", "проклятая", "белокурая" і до того ж незвичайно облаштована, по-куркульському міцна Німеччина, простягалася перед розпаленим війною, горілкою і пропагандою, до зубів озброєним совком.

У поемі фронтовика Олександра Солженіцина "Прусские ночи" влучно змальована ця босяцька заздрість до буржуазного статку, помножена на бандитську "свободу действий":

"Расступись, земля чужая!

Растворяй свои ворота!

Эта наша удалая

Едет русская пехота!

"По машинам!... По дороге!

На Европу! -на-вались!"

Враг – ни запахом, ни слухом.

Распушили пухом-духом!

Эх, закатим далеко!...

Только что-то нам дико

И на сердце не легко?

Странно глянуть сыздаля,

А вблизи – того дивней:

Непонятная земля,

Всё не так, как у людей,

Не как в Польше, не как дома

Крыши кроют – не соломой,

А сараи – как хоромы!..."

Солженіцин виразно показує, як в ході радянського наступу наростає п'яний розгул вбивств, насильства, грабежів, підпалів і безглуздих руйнувань, що прикривається фразеологією про "справедливое историческое возмездие".

"И несётся наша лава

С гиком, свистом, блеском фар -

Кляйн Козлау, Грос Козлау -

Что деревня – то пожар!

Всё в огне! Мычат коровы,

Заперты в горящих хлевах, -

Эх, милаши,

Вы не наши!

Мил мне, братцы, ваш разбойный

Не к добру весёлый вид.

Выбирали мы не сами,

Не по воле этот путь,

Но теперь за поясами

Есть чем по небу пальнуть!".

Отже, червона армія набуває відверто "разбойный вид". Простіше кажучи, дичавіє. До того ж, з найвищого дозволу. Письменник Лев Копелєв, на той час радянський майор, очевидець загибелі Східної Пруссії, у своїх приголомшливих спогадах пише:

"Да, посылки действительно разрешили. Незадолго до начала зимнего наступления. Каждому солдату предоставлялось право посылать одну или две восьмикилограммовые посылки в месяц. Офицерам вдвое больше и тяжелее.

Это было прямое и недвусмысленное поощрение будущих мародеров, науськивание на грабежи. Что иного мог послать солдат домой? Старые портянки? Остатки пайка?" ("Хранить вечно").

Результати начальницького заохочення вбивць, гвалтівників і грабіжників не забарилися:

"Росіяни поводилися як дикі тварини. Переходячи від ферми до ферми, вони все пожирали на своєму шляху. Борошно, окіст, консерви – все йшло в хід. Продукти витягувалися з підвалів і розкидалися по подвір'ю. Коли сонце почало припікати – наступала весна – вони стали псуватися, і ферму просочив запах розкладеної їжі...

Часто російські солдати відривали від матерів дітей і забирали їх в табори. Багато хто помер в дорозі. А інші уже вдома, заражені венеричними хворобами, які дико розповсюдилися після нашестя наших "освободителей"" (Хорст Герлах."У сибірських таборах. Спогади німецького полоненого". М., 2006).

Знову Лев Копелєв: "К вечеру въехали в Найденбург. В городе было светло от пожаров: горели целые кварталы. И здесь поджигали наши. Городок небольшой. Тротуары обсажены ветвистыми деревьями. На одной из боковых улиц, под узорной оградой палисадника лежал труп старой женщины: разорванное платье, между тощими ногами – обыкновенный городской телефон. Трубку пытались воткнуть в промежность.

Солдаты кучками и поодиночке не спеша ходили из дома в дом, некоторые тащили узлы или чемоданы. Один словоохотливо объяснил, что эта немка – шпионка, ее застукали у телефона, ну и не стали долго чикаться".

Олександр Солженіцин, на той час капітан червоної армії, теж був тоді в Найденбургзі, можливо десь поруч з майором Копелєвим, які намагалися зупинити безчинства радянської вояччини (пізніше за це Копелєв "загримить"і вони зустрінуться з Ісаївичем на "шарашці" біля Марфино). Солженіцину теж є що сказати про це східно-прусське місто: "Херингштрассе, дом 22. Он не сожжен, лишь разграблен, опустошен. Рыдания у стены, наполовину приглушенные: раненая мать, едва живая. Маленькая девочка на матрасе, мёртвая. Сколько их было на ней? Взвод, рота? Девочка, превращённая в женщину, женщина, превращённая в труп... Мать умоляет: "Солдат, убей меня!"".

Ці благання про смерть як про милосердя тоді звучали по всій Східній Пруссії. Лев Копелєв згадує вокзал в Алленштейні:

"...У пассажирского вагона труп маленькой женщины. Лицо укрыто завернувшимся пальто, ноги, круто согнутые в коленях, распахнуты. Тонкий слой снега и какая-то тряпка едва укрывали застывшее испоганенное тело. Видимо, насиловали скопом и тут же убили, или сама умерла и застыла в последней судороге. Еще несколько трупов – женских и мужских в штатском – у вагонов, на платформах.

Ряд открытых платформ, уставленных большими ящиками. Беляев, шофер, сержант и его спутники раздобыли топоры и ломы. Мы взламываем ящики, а в них главным образом домашний скарб – перины, тюфяки, подушки, одеяла, пальто.

С соседней платформы тихий старушечий голос:

- Зольдат, зольдат!

Между ящиками разной величины гнездо из тюфяков, одеял. В нем старушка, закутанная шарфами, платками, в большом темном капоре, припорошенном снегом. Треугольник бледного сморщенного лица. Большие светлые глаза. Смотрят очень спокойно, разумно и едва ли не приветливо.

- Как вы сюда попали, бабушка? Даже не удивилась немецкой речи.

- Солдат, пожалуйста застрели меня. Пожалуйста, будь так добр.

- Что вы, бабушка! Не бойтесь. С вами ничего дурного не будет.

В который раз повторяю эту стандартную брехню. Ничего хорошего с ней не будет.

- Куда вы ехали? У вас здесь родственники?

- Никого у меня нет. Дочь и внуков вчера убили ваши солдаты. Сына убили на войне раньше. И зятя, наверно, убили. Все убиты. Я не должна жить, я не могу жить..."

А поруч уже кипить мародерська робота:

"На всех путях по вагонам рыщут в одиночку и группами такие же, как мы, охотники за трофеями. У кучи приемников сияют красные лампасы – генерал, а с ним офицер-адъютант и двое солдат, волокущих чемоданы и тюки. Генерал распоряжается, тычет в воздух палочкой с серебряным набалдашником". (Ось звідки у того ж товариша Жукова взялися 7 вагонів з елітними меблями, безліч золотих годинників, кілець, коралів, а також хутра, картини, гобелени...).

Звичайна вулична сценка тих днів, увічнена Левом Копелєвим:

"Посреди мостовой идут двое: женщина с узелком и сумкой и девочка, вцепившаяся ей в руку. У женщины голова поперек лба перевязана, как бинтом, окровавленным платком. Волосы растрепаны. Девочка лет 13-14, белобрысые косички, заплаканная. Короткое пальтишко; длинные, как у стригунка, ноги, на светлых чулках – кровь. С тротуара их весело окликают солдаты, хохочут. Они обе идут быстро, но то и дело оглядываются, останавливаются. Женщина пытается вернуться, девочка цепляется за нее, тянет в другую сторону.

Подхожу, спрашиваю. Женщина бросается ко мне с плачем.

- О, господин офицер, господин комиссар! Пожалуйста, ради Бога... Мой мальчик остался дома, он совсем маленький, ему только одиннадцать лет. А солдаты прогнали нас, не пускают, били, изнасиловали... И дочку, ей только 13. Ее – двое, такое несчастье. А меня очень много. Такое несчастье. Нас били, и мальчика били, ради Бога, помогите... Нас прогнали, он там лежит, в доме, он еще живой... Вот она боится... Нас прогнали. Хотели стрелять. Она не хочет идти за братом...

Девочка, всхлипывая:

- Мама, он все равно уже мертвый...".

Американський історик-ревізіоніст Вільям Пірс пише про Східну Пруссії січня 1945-го:

"Когда советские воинские части перехватывали колонны бегущих на запад немецких беженцев, то они творили такое, чего в Европе не видели со времён нашествия монголов в Средние века. Всех мужчин – большинство из которых были крестьяне или немцы, занятые в жизненно важных профессиях, и таким образом, освобожденные от воинской службы, – обычно просто убивали на месте. Всех женщин, почти без исключений, подвергали групповому изнасилованию. Такова была участь и восьмилетних девочек, и восьмидесятилетних старух, и женщин на последних стадиях беременности. Женщинам, которые сопротивлялись изнасилованиям, перерезали горло, или застреливали. Часто, после группового изнасилования, женщин убивали. Многих женщин и девочек насиловали по столько много раз, что они от одного этого погибали.

Иногда советские танковые колонны просто давили гусеницами спасающихся беженцев. Когда части Советской Армии занимали населённые пункты Восточной Пруссии, то они начинали такую бестиальную, звериную оргию пыток, изнасилований и убийств, что это не представляется возможным описать в полной мере в этой статье. Иногда они кастрировали мужчин и мальчиков, перед тем как убить их. Иногда они выдавливали им глаза. Иногда они сжигали их заживо (в любом подростке-блондине могли заподозрить эсэсовца со всеми вытекающими последствиями – А.Ш.). Некоторых женщин, после группового изнасилования, распинали, прибив их ещё живых к дверям амбаров, а затем используя их в качестве мишеней для стрельбы" ("Ревизионистская история: взгляд справа", М., 2003, стр. 61).

Саме цивільні Східної Пруссії, перш за все жінки, діти і люди похилого віку, які в жахливому переляку втікали від п'яних сталінських орд, складали абсолютну більшість пасажирів сумнозвісного лайнера "Вільгельм Густлофф", який був затоплений 30 січня 1945 радянської підводним човном під командуванням відомого Маринеско. З більш ніж 10 тисяч чоловік, що знаходилися на борту лайнера, за різними оцінками загинуло від 7 до 9 тисяч (нагадаю, в 18-градусний мороз, в морі плавали крижини). Загибель "Вільгельма Густлофф" стала найбільшою морською катастрофою в історії (докладніше про це – у відомому романі Гюнтера Грасса "Траєкторія краба").

Однак повернімося на сушу. Фронтовик Леонід Рабічев (тоді – старлей-зв'язківець) зробив вбивчу замальовку того, що бачив особисто:

"Да, это было пять месяцев назад, когда войска наши в Восточной Пруссии настигли эвакуирующееся из Гольдапа, Инстербурга и других оставляемых немецкой армией городов гражданское население. На повозках и машинах, пешком старики, женщины, дети, большие патриархальные семьи медленно по всем дорогам и магистралям страны уходили на запад. Наши танкисты, пехотинцы, артиллеристы, связисты нагнали их, чтобы освободить путь, посбрасывали в кюветы на обочинах шоссе их повозки с мебелью, саквояжами, чемоданами, лошадьми, оттеснили в сторону стариков и детей и, позабыв о долге и чести и об отступающих без боя немецких подразделениях, тысячами набросились на женщин и девочек.

Женщины, матери и их дочери, лежат справа и слева вдоль шоссе, и перед каждой стоит гогочущая армада мужиков со спущенными штанами.

Обливающихся кровью и теряющих сознание оттаскивают в сторону, бросающихся на помощь им детей расстреливают. Гогот, рычание, смех, крики и стоны. А их командиры, их майоры и полковники стоят на шоссе, кто посмеивается, а кто и дирижирует – нет, скорее, регулирует. Это чтобы все их солдаты без исключения поучаствовали. Нет, не круговая порука, и вовсе не месть проклятым оккупантам – этот адский смертельный групповой секс.

Вседозволенность, безнаказанность, обезличенность и жестокая логика обезумевшей толпы. Потрясенный, я сидел в кабине полуторки, шофер мой Демидов стоял в очереди, а мне мерещился Карфаген Флобера, и я понимал, что война далеко не все спишет. А полковник, тот, что только что дирижировал, не выдерживает и сам занимает очередь, а майор отстреливает свидетелей, бьющихся в истерике детей и стариков" ("Война все спишет", "Знамя" N2, 2005).

Німецький історик Йоахім Гофман, автор книги "Сталінська винищувальна війна 1941-45 рр...", пише:

"Вторжение Красной Армии в Восточную Пруссию, Западную Пруссию и Данциг, в Померанию, Бранденбург и Силезию всюду равным образом сопровождалось злодеяниями, подобных которым в новой военной истории еще поискать. Массовые убийства военнопленных и гражданских лиц любого возраста и пола, массовые изнасилования женщин, даже старух и детей, с отвратительными сопутствующими явлениями, многократно, подчас вплоть до смерти, умышленные поджоги домов, сел, городских кварталов и целых городов, систематическое разграбление, мародерство и уничтожение частной и общественной собственности и, наконец, массовая депортация мужчин, а также женщин и молодежи в трудовое рабство Советского Союза – обычно с отделением матерей от их детей и с разрывом семейных уз – таковы были выделяющиеся признаки события, которое вопиюще противоречило принципам упорядоченного ведения войны".

Червона армія просувалися далі на захід, за свідченням І. Гофмана, все більше нагадуючи гібрид войовничої азійської орди і галасливого циганського табору: ось проносяться танки, вкриті дорогими перськими килимами, на яких сидять вояки з пляшками колекційного вина; раз по раз у колонах миготять хмільні солдати в якихось макінтошах та наполеонівських "треуголках", з парасольками, а ось їде стародавня карета, яку виволокли з якогось баронського родового маєтку... У березні 1945-го радянські "визволителі" вийшли до Одеру. 1 березня Йозеф Геббельс записував у своєму особистому щоденнику: "К нам поступают теперь бесчисленные сведения о большевистских зверствах. Они настолько ужасны в своей правдивости, что дальше ехать некуда...". Наступного дня, 2 березня він продовжує: "Конев требует от командиров принятия строжайших мер против разложения войск. Он указывает также, что поджоги и грабежи могут производиться только по приказу. Характеристика, которую он дает этим фактам, чрезвычайно интересна. Из нее видно, что в лице советских солдат мы имеем дело со степными подонками. Это подтверждают поступившие к нам из восточных областей сведения о зверствах. Они действительно внушают ужас. Их невозможно даже воспроизвести в отдельности. Прежде всего, следует упомянуть об ужасных документах, поступивших из Верхней Силезии. В отдельных деревнях и городах бесчисленным изнасилованиям подверглись все женщины от 10 до 70 лет. Кажется, это делается по приказу сверху, так как в поведении советской солдатни можно усмотреть явную систему" (Й. Геббельс, "Последние записи", М., 1998).

Повністю тут.

Завсідники телешоу із провладних комуністичної партії і партії регіонів ставлять в заслугу Сталіну те, що він об'єднав Західну і підсовєтську України. А іноді навпаки, (в залежності від контексту розмови) ті самі персони в тому ж самому... звинувачують його. Мовляв, без ментально іншої, ніж решта України Галичини держава розвивалася б успішніше. Історію назад повернути неможливо, але все ж поміркуймо, якою вона могла б бути, якби Сталін з Гітлером не ввергнули світ в вересні 1939 році в світову війну, а наявні протиріччя Європа і СРСР розв'язали б мирним шляхом.

На жаль після першої світової війни Україна не набула державного статусу. Більша частина Західної України опинилася в кордонах Польщі. Європа погодилася на це за однієї умови: через 25 років (а саме в 1943 році) мав відбутися референдум, на якому українська частина Польщі мала самовизначитися. До референдуму готувалися обидві сторони. Держава проводила пацифікації і переселення поляків на Волинь, українці (в основному це УВО і пізніше ОУН) відповідали просвітніми акціями, організацією воєнізованих структур і терором. І якщо б Сталін з Гітлером не розв'язали війни, то такий референдум відбувся б, його результат був би в усякому разі не гірший, ніж в 1991 році, Україна не втратила б Холмщину, Підляшшя і Надсяння, споконвічні українські території, які Сталін безпідставно віддав Польщі.

Радянський Союз так чи інакше припинив би існування і Україна возз'єдналася б на вигідніших умовах. А тепер уже звісно ці території для України втрачені, бо поляки під час акції "Вісла" розсіяли українців по всій Польщі. То чи треба дякувати Сталіну за такий "подарунок"?

Комментарии









© 2007 - 2020, Народная правда
© 2007, УРА-Интернет – дизайн и программирование

Перепечатка материалов разрешена только со ссылкой на "Народную правду" и указанием автора. Использование фотоматериалов раздела "Фото" — только по согласованию с автором.
"Народная правда" не несет ответственности за содержание материалов, опубликованых авторами.

Техническая поддержка: techsupport@pravda.com.ua