Алексей тот вообще не считал альпинизм видом спорта, за который надо присваивать спортивные разряды, хотя такое отношение к альпинизму у него было не всегда. Тренеры видели в нем будущего чемпиона, но горы – это горы, в них всякое может случиться, и в 1983 году за одиночный ночной спуск с пика Энгельса Алексея Давыдова решением федерации альпинизма СССР дисквалифицировали, "раздев" с первого разряда по альпинизму до новичка.
Пик Энгельса был его первым шеститысячником. Всего полторы недели назад закончились сборы в Дагестане, где он прошел несколько скальных маршрутов высшей категории сложности, на три дня вернулись домой, и сразу вылет на Памир, покорять пик Энгельса, высота которого была 6300 метров.
Алексей, после последнего восхождения на Кавказе, вдруг свалился с высокой температурой, но ни один доктор не смог тогда поставить ему правильный диагноз. Ну, печень чуть увеличена, а так вроде все в норме... Алексея это остановить не могло. Он рвался в памирские горы (как же это сборы пройдут без него?!) и отнесся к невесть откуда навалившейся неизвестной болезни, как к временному недомоганию. Экспедиционный врач подозревал у него воспаление легких, но Алексей заручился справкой из физдиспанера, что никакого воспаления легких у него нет, и поехал со всеми на Памир, не подозревая, что у него началась первая стадия "желтухи" – вирусного гепатита. Ударной дозой антибиотиков ему высокую температуру удалось сбить, но самочувствие от этого не очень-то улучшилось. Перелет в Душанбе он перенес плохо, упрямо держалась температура чуть выше 37, но не привыкший жаловаться Алексей старался держаться бодро и рвался носить грузы в базовый лагерь, разбитый на высоте 4200 метров, наравне со всеми.
Восхождение на пик Энгельса не заладилось с самого начала. Руководитель и главный тренер экспедиции Григорий Артеменко навязал к ним в группу скалолазку из сборной города Катерину Кузнецову. Катерина была неоднократной чемпионкой страны по скалолазанию, но как альпинистка она не котировалась, и вообще, Алексей был убежденным противником участия женщин в восхождениях, сложнее третьей категории, поэтому он сразу заартачился против ее участия в высотном восхождении. Однако Артеменко был непреклонен, и Алексею пришлось подчиниться и пойти на восхождение с Кузнецовой, которую он воспринимал как обузу. Его мрачные предчувствия не замедлили подтвердится: Катерина выдохлась еще на подходе. Группа с первых же часов стала выбиваться из графика, пройдя ледник не за один световой день, как планировалось, а за два.
Алексей с Романом были самыми молодыми участниками этого восхождения, руководил которым тридцатишестилетний кандидат в мастера спорта Юрий Борисенко.
Пять альпинистов: Алексей в связке с Романом, Борисенко с Всеволодом Грищенко и Катериной Кузнецовой – ползли, еле переставляя ноги. На второй ночевке Алексей поставил перед капитаном команды вопрос ребром: группа к восхождению не готова, нужно поворачивать назад. Борисенко, чувствуя себя далеко не лучшим образом (высота авантюризма не терпит), колебался, понимая, что Алексей прав... Но тут подала свой заморенный голос Катерина:
- Че вы, мужики, сачкуете, над вами же весь лагерь смеяться будет! Вы идите, а я вернусь в лагерь сама...
- Юра, ты в своем уме! – настаивал на своем Алексей. – Как бабу можно одну отпустить на ледник?
Борисенко, явно не годившийся на роль лидера, сник. С одной стороны – ему очень хотелось заполучить в книжку альпиниста запись о руководстве восхождением 5А категории сложности (выше шести тысяч метров меньше категории не бывает, высота сама по себе уже сложность, и группа вскоре в этом жестоко убедится), с другой стороны – он признавал, что Алексей бесспорно прав. Катерине нужно кого-то выделить в сопровождение, но тогда группа разваливается, ведь меньше четырех человек на высотное восхождение по правилам советского альпинизма идти нельзя.
Борисенко уже было согласился с Алексеем, что надо всем возвращаться в базовый лагерь, но тут к ним подошел проверяющий из Москвы от федерации альпинизма СССР. Фамилия Волченков врежется Алексею в память на всю жизнь, но в тот момент никто не мог знать, чем обернется вмешательство этого козлобородого альпиниста. Москвич сам предложил, что он отведет Катерину вниз, и все аргументы Алексея, что надо отказаться от восхождения, рассыпались. От бабы, которая на корабле, как известно, к несчастью, избавились, и теперь, казалось, ничто не помешает им взойти на пик Энгельса. Но у природы свои законы, и они явно были не на стороне команды. Мало того, что Артеменко отправил на высотное восхождение группу без каких-либо средств связи (радиостанции впопыхах сборов просто забыли в городе), так еще не было четко оговорено контрольное время возвращения их группы в базовый лагерь. Четверка альпинистов была полностью предоставлена сама себе, и случись что – помощь в лучшем случае могла подойти только дня через три.
Алексей, преодолевая дикую головную боль, плелся наравне со всеми, пять шагов вверх – минута отдыха, еще пять шагов, и снова отдых... Шесть тысяч без соответствующей акклиматизации – высота коварная. На предвершинный гребень вышли, когда уже окончательно стемнело. На пронизывающем ветру кое-как поставили палатку. Беспокойная ночь прошла почти без сна. Практически ничего не ели. Организм не принимал даже такой проверенный на высоте продукт, как сало. Открытая банка сгущенка вызывала лишь приступ тошноты и весь их ужин в ночь перед восхождением – разделенная на четверых таранка, да по глотку бледно заваренного чая из талой воды.
В продуваемой всеми ветрами палатке было очень холодно, и рассвет альпинисты встретили с облегчением. Солнце – это жизнь... Но... Почему так странно ведет себя капитан? Алексей, забыв о собственных недомоганиях, не на шутку встревожился.
- Юра, что с тобой?
- Нормально... – с трудом разлепив губы, прошептал Борисенко.
- Какой на фиг нормально, если ты самостоятельно перевернуться не можешь! – не на шутку испугался Алексей.
- Ничего... Наверное с желудком что-то...
Роман с Артемом, натягивая на ноги промерзшие за ночь вибрамы, беспокойно посмотрели на капитана.
- Юр, ну это... ты потерпи маленько, вершина же вот, триста метров отсюда – рукой подать! Мы только быстренько сбегаем, поменяем записку и обратно, когда еще сюда попадем? – начал уговаривать Борисенко Сева Грищенко. Ему очень нужно было это восхождение, чтобы закрыть первый разряд по альпинизму, а тут из-за слабости капитана команды долгожданная вершина уплыла на глазах.
- Вы что, совсем охренели, вдвоем идти! – возмутился Алексей.
- Почему вдвоем, а ты? – недоуменно спросил Роман.
- Я останусь с ним! – Алексей кивнул в сторону провалившегося в небытие Борисенко.
- Э, Юр, ты это чего! – растормошил его Сева. Борисенко очнулся и затуманенным взором посмотрел на Артема. – Мы же не на Эвересте! – горячо принялся убеждать ничего не соображающего капитана Артем. – Вон, Бершов с Туркевичем бросили на восьми тысячах Мысловского с Балыбердиным и ночью на Эверест шустро забежали, теперь герои на весь мир, а у нас только утро и вершина всего-то шесть триста!
- Хорошо, идите... – натужно прохрипел Борисенко и закрыл глаза.
- Алексей, в общем, мы туда и обратно, – Сева решительно взял руководство на себя. – А ты присмотри за Юрой, – наставительно произнес он.
- Ладно, мужики, только не рассиживайтесь там, мне очень не нравится его состояние... – проворчал Алексей, кивнув в сторону поникшего капитана.
- Да мы мигом! – бодро заверил его Сева, забирая остатки продуктов и аптечку.
...Алексей с тревогой смотрел вслед медленно удаляющейся двойке. Самочувствие же Борисенко не улучшалось. Вроде (с его слов) у него ничего не болит, но почему тогда полностью утрачена координация движений? Юра не смог без помощи Алексея даже застегнуть спальник, не говоря уже о том, чтобы вылезти из палатки.
Бесконечно стали тянуться часы, но передовая связка и не думала возвращаться. "Спят они там, что ли?" – метался по гребню Алексей, начиная понимать, что не прими он экстренных мер, все их восхождение может закончиться трагически. Борисенко уже не ориентировался в пространстве и временами нес какой-то бред.
Аптечки нет, осталась только небольшая фляжка спирта. Алексей единственной спичкой умудрился развести примус (спички тоже забрал с собой Грищенко) и приготовил подобие чая. Затем в тепловатую жидкость добавил спирт и стал с ложки поить этой смесью Борисенко, надеясь, что хоть какая-то энергия попадет в его в застывающие сосуды.
Высота тем временем прожорливо отбирала силы. Борисенко угасал на глазах, но к вечеру немного пришел в себя. Замерзнуть спирт не дал, во всяком случае, нитевидный до этого пульс чуть улучшился.
- Где ребята? – была первая фраза очнувшегося капитана.
- Придут, Юра, обязательно придут! – заверял его Алексей, недоумевая, как можно двенадцать часов идти триста метров. (Только через десять лет Роман признается ему, что они с Севой заснули в уютной скальной нише, сколько проспали доблестные восходители, когда их капитан умирал в палатке, Роман не признается никогда...)
Алексей напряженно всматривался в черноту азиатской ночи и уже совсем было отчаялся, когда наконец послышались голоса.
- Вашу мать, где вы бродили! – заорал он, когда Сева ввалился в палатку.
- Да, оказалось, далековато что-то... – вяло стал оправдываться тот, но Алексей все понял: ребята измождены до предела и ни о каком немедленном спуске не может быть и речи.
- Быстро аптечку! Сердечные, шприц! – скомандовал Алексей, держа руку на пульсе Борисенко. Пульс угасал с каждой секундой. – Здесь все стерильно, – буркнул Алексей, вонзая шприц прямо через брезентовые штаны в бедро Борисенко. – Что у нас еще там есть? Кофеин? Сойдет! – Разломав стеклянную ампулу, он влил ее в рот Борисенко. Через пять минут тот стал подавать признаки жизни.
- Роман, его нужно немедленно вниз! – Алексей стал тормошить засыпающего в палатке альпиниста.
- По гребню тащить мы не сможем, нужно вызывать спасотряд... – обескураженно пробормотал Роман.
- Сам знаю, а как? Ни ракетниц, ни радиостанции! Нас кинутся искать только через неделю, нужно идти вниз за помощью, другого выхода нет! – Алексей оценивающе посмотрел на Романа.
- Я не дойду... – заныл Роман. – Сил нет...
Алексей его не осуждал, прекрасно понимая, что со всей группы уверенно держится на ногах только он один, и если он не сможет спуститься ночью с шеститысячника за спасотрядом, погибнет вся команда...
- Проводи меня хотя бы по гребню, там я свяжу обе веревки и постараюсь спуститься на плато, – попросил он, и Романа мужественно согласился. Через час Алексей нашел более или менее пригодное место для спуска.
- Продержитесь до утра, помощь, чего бы это мне ни стоило, приведу, – заверил он друга, ныряя в бездну. Что ждет его на конце веревки, Алексей знать не мог. Темень была такая, что уже через пять метров Роман исчез из виду...
До спасительного плато, как и опасался Алексей, веревки не хватило. Нужно было, рискуя сломать себе ноги, прыгать. Сколько оставалось метров до снежного покрова, он определить не мог. Может пять, может все десять... Алексей сбросил рюкзак, тот, уйдя в темноту, где-то мягко шлепнулся на снег. Алексей сгруппировался и прыгнул... Вроде цел, шевельнулась мысль, когда, проскользив по склону (что его и спасло), он наконец остановился.
Дальше шел, как во сне, интуитивно угадывая коварно притаившиеся трещины, чудом два раза чуть не угодив в них. (Через полгода президент федерации альпинизма Владимир Шатаев в разговоре с Артеменко презрительно хмыкнет "Этот Давыдов что, не знал, что по закрытому леднику в одиночку нельзя ходить?" и подпишет приказ: "За нарушение правил альпинизма дисквалифицировать перворазрядника по альпинизму А. В. Давыдова до новичка"...
Ущельская комиссия под председательством уполномоченного федерации Волченкова первоначальный приговор вынесет помягче "За проявленную активность при проведении спасательных работ перворазрядника Алексея Давыдова дисквалифицировать до значка "Альпинист СССР" с правом хождения в этом сезоне..." Вроде как благодарность получил... Волченков мог бы в федерацию и не доносить, никакого, в конце концов, "криминала" не было, наоборот, благодаря ночному спуску Алексея спасотряд подошел вовремя и Юре Борисенко спасли жизнь. Но как же, нужно перед Шатаевым красиво отчитаться – выявил нарушения! "Это восхождение – ценой жизни!" – возглашал на все ущелье, тряся бороденкой, Волченков, в то время, как благополучно снятый с вершины Борисенко умирать вовсе не собирался...)
Но разбор "полетов" будет потом, а сейчас Алексей, превозмогая накопившуюся за четверо суток восхождения усталость, упрямо продвигался по закрытому леднику. Оказавшись на относительно пологом, и главное безветренном участке, он наконец-то согрелся и его начало клонить в сон, но вспомнив прочитанный еще в детстве рассказ о том, как попавший в буран полярник уснул в снегу и замерз насмерть, не дойдя всего ста метров до спасительного домика, Алексей собрал всю свою волю в кулак, и шел, шаг за шагом приближая спасение Борисенко.
Небо было ясное, но безлунное и ледник освещался лишь отсветом далеких звезд, благодаря которым коварно прикрытые снегом трещины выделялись подозрительной синевой на фоне погруженного во мрак ледника. В одну из таких трещин Алексей все же чуть не провалился, и спасла его только отличная реакция – как только под ногами пласт снега ухнул в бездонную пропасть, он тут же упал вперед на живот и успел вонзить клюв ледоруба в ледовый склон. Замешкайся он хоть на долю секунды, зияющая чернота трещины навеки бы поглотила его...
Наконец далеко внизу показались палатки наблюдателей грузинской сборной по альпинизму. Алексей остановился. Спускаться в почти кромешной тьме на передних зубьях кошек по сорокаметровой ледовой стене он не рискнул. Что же кричать спящим в палатках грузинам? Алексей размышлял недолго.
- Люди!... – пронесся над ледником его протяжный крик. Никого... Надсадно болело горло, но Алексей, набрав полные легкие воздуха, повторно заорал так, что грузины (потом признались) не на шутку струхнули: спросонья им почудилось, что это кричит "снежный человек"...
Помощь подоспела вовремя. Еще бы час – и вниз пришлось спускать уже бездыханное тело Борисенко. Острая сердечно-легочная недостаточность – такой диагноз поставил врач команды Геннадий Селивра. На высоте шесть тысяч метров это верная смерть...
Лагерь праздновал возвращение своей команды. По вечерам опять весело звенели гитары, альпинисты смеялись и шутили, лишь один Волченков ходил хмурый. Его забыли и не обращали на важного проверяющего никакого внимания. Непорядок... Через день он передал в Москву сообщение о чрезвычайном происшествии на пике Энгельса и потребовал собрать ущельскую комиссию для расследования восхождения слобожанских альпинистов. Поначалу никто всерьез инициативу Волченкова не воспринял, и это возмутило его еще более. Он повторно связался с Москвой и сообщил, что в экспедиции творится полное безобразие.
Получив подтверждение своих полномочий, Волченков тут же потребовал провести суд над провинившимися, по его мнению, альпинистами. В ответ Артеменко сгоряча обозвал спешно организованную комиссию (в ущелье стояло еще с десяток экспедиций) – козлиной, и бюрократическая машина закрутилась с этого момента в полную силу. Приговор оглушил ничего не подозревающего Алексея, но обжаловать его можно было уже только в Москве. Сезон же 1983 года для Давыдова закончился полным крахом...
Позднее Григорий Артеменко, пообещав Давыдову помощь, не пошевелит и пальцем. Наоборот, оказавшись в Москве (сам Алексей поехать в федерацию не смог – "желтуха" таки доконала его, и он на полтора месяца слег в больницу), Артеменко станет топить Давыдова, всячески выгораживая при этом себя как руководителя экспедиции. Артеменко при разборе "дела" утаит, что в группе не было средств связи (отсутствующие радиостанции задним числом были внесены в маршрутный лист группы еще в ущелье), и весь удар ляжет только на самих участников восхождения. Действительно, с чего бы это Давыдову вздумалось спускаться ночью с шеститысячной высоты, если в их группе была радиостанция? Одним словом, налицо грубейшие нарушения правил советского альпинизма, категорически запрещающие передвигаться по закрытому леднику в одиночку, да еще ночью! О том, что эти нарушения в конечном итоге спасли человеку жизнь, никто в федерации альпинизма СССР и не вспомнил...
Вчерашние друзья словно не замечали опальных альпинистов, до них ли? У всех грандиозные планы, а кому теперь нужен "новичок", тем более выбывший минимум на год из-за болезни? Крах своей спортивной карьеры Алексей переживал очень тяжело, спорт, которому он хотел посвятить всю свою жизнь, неожиданно отверг него. Более всего угнетало то, что фактически все его предали. В альпинизме, чтобы заново выполнить первый разряд, уйдет в лучшем случае четыре-пять лет, и то, если повезет. Можно выехать в горы и за месяц не сделать ни одного восхождения: то погода "нелетная", то еще какие-нибудь неурядицы, а на заветный первый разряд нужно сделать почти два десятка восхождений, это не стометровку по стадиону пробежать...
Из секции политехнического института он вскоре ушел и ездил в горы теперь не за чемпионскими титулами (какие уж тут чемпионаты, если предстояло теперь начинать все с нуля), а просто пообщаться с друзьями, с настоящими друзьями, которым от тебя ничего, кроме тебя самого, не нужно, с которыми приятно потом вспомнить, как мерз в одной палатке, деля последний глоток мутно-теплой воды под названием чай.
Понять, чего стоит человек в экстремальных условиях, можно очень быстро, и не нужно для этого лопать пресловутый пуд соли. "Если друг оказался вдруг и не друг, и не враг, а так..." – пел Володя Высоцкий, который не был альпинистом, но, однажды попав в горы, оставил их в своем сердце навсегда. Сами по себе горы для Алексея ничего не значили, красиво, конечно, но мало ли в мире прекрасных мест и занятий? Лесное озеро с хорошей рыбалкой, например. Но никакая ловля рыбы, пусть даже и самая удачная, с последующим распитием водки (без чего ни одна нормальная рыбалка не обходится), не заменит того чувства, когда ты связан с другом одной веревкой. В горах нет места жадности, зависти, деньги здесь теряют над людьми свою магическую силу, здесь не поют птицы и из всех живых существ на горной вершине только вы одни, и бесполезно уповать на какого-то там эфемерного бога, дальнейшая судьба только в твоих руках...
Сколько раз Алексей поднимался на горные вершины и благополучно возвращался, выходя победителем из, казалось бы, безнадежных ситуаций исключительно потому, что рассчитывал только на себя, на свой опыт и интуицию. Как пел Высоцкий: "Надеемся только на крепость рук, на руки друга и вбитый крюк и молимся, чтобы страховка не подвела". Страховку тот, кто идет первым, организовывает себе сам. В 1983-ом Алексей сорвался на скальном маршруте высшей категории сложности и пролетел почти 30 метров (высота 9-ти этажного дома) и если бы до этого срыва не забил два крюка перед прохождением карниза, на том бы его жизнь и завершилась. Так что в альпинизме уповать на "ангелов-хранителей" не принято. С первых же шагов по вертикали все зависит исключительно от твоей личной подготовки, от твоей силы духа, чтобы не задрожали коленки в критическую минуту, что может привести к неминуемому срыву, от правильной оценки сложности маршрута, от твоей собственной интуиции, которая есть прямым следствием твоего жизненного опыта. А своей интуиции Алексей имел все основания доверять.
Когда он только начал заниматься скалолазанием, первое правило, с которым его ознакомили: в случае камнепада, прижаться к скале, тогда вероятность того, кто камень угодит в голову, минимальна. Прошло пару лет, Алексей выполнил второй спортивный разряд, и считал себя уже достаточно опытным альпинистом. В августе он выехал с командой скалолазов на сборы в Крым. Тренировались на скалах в сказочно красивом уголке Крыма, стояла жара, все расслабились. Алексей сидел под скалой, одной рукой страховал через зажим товарища, второй выбирал себе из кулька гроздь винограда, а в это время, несколько сотней метров выше двойка каких-то скалолазов совершала восхождение. Вдруг он услышал отдаленный крик "Камень!". С опасностью, что сверху в любую секунду может прилететь камень, как-то быстро свыкаешься, и соответственно бдительность притупляется, Алексей был в каске, и связка вроде где-то там далеко, в общем, он продолжал как ни в чем не бывало выбирать зажимом страховочную веревку, одновременно лакомясь при этом виноградом. А в это время его мозг включился сам (то что называют внутренним голосом) и с этим голосом он начал вести такой себе неспешный мысленный диалог.
Внутренний голос, укоризненно: "Ну тебя же учили, что надо в таких случаях прижаться к скале".
Алексей сам себе отвечает: "А действительно, какого ты черта ленишься!" И в ту же секунду, не выпуская из рук веревку, он сорвался с места и прыгнул к скале. В следующее мгновение рюкзачок, на котором он только что сидел, был пробит огромным камнем... После этого случая Алексей и стал считать, что способность в нужный момент проанализировать полученные ранее знания и опыт, и принять единственно правильное решение – это и есть интуиция. А будешь на кого-то уповать, кроме себя: в альпинизме это закончится трагически.
Находясь на вершине, особенно выше шести тысяч метров – в этой зоне смерти, где кроме тебя нет ни одного живого организма, свою ответственность перед самим собой ощущаешь особо остро: расслабляться нельзя ни на секунду, шаг влево, шаг вправо может привести к срыву.
Когда в 1983-ом Алексей в одиночку спускался ночью с пика Энгельса, при прохождении закрытого ледника после двух практически бессонных ночей его неудержимо начало клонить в сон, но он помнил прочитанный еще в детстве рассказ о полярнике, который заснув, замерз насмерть, не дойдя до спасительного домика всего ста метров. Вот этот рассказ и не давал ему расслабиться и прикорнуть даже на пару минут. Так что все в наших руках. Понятно, что было бы проще, переложить ответственность за себя на кого-то еще свыше, но в альпинизме умение принять в экстремальной ситуации единственно верное решение – значит спасти жизнь себе и своим товарищам, но главное испытание на прочность проходит не в горах, как пел Высоцкий, а в обыденных ситуациях. Спустившись на равнину, мы опять попадаем в мелочный круг служебных интриг и повседневных забот, преодолеть которые порой бывает намного сложнее, чем взойти на какую-нибудь вершину.
Свою истинную суть мы проявляем, когда отпадает необходимость изображать из себя героя, и зачастую любимец публики, выдающийся спортсмен или знаменитый киноактер, оказывается капризным занудой и невыносимым деспотом в обычной домашней обстановке. Какие мы, настоящие, без почетных титулов, медалей и грамот, знают только наши родные и близкие...
