Пошук на сайті:
Знайти



Народні блоги

Додати стрічку статей сайту до свого iGoogle
Останні публікації

Дети войны Гл.1 ч.8


0
Рейтинг
0


Голосів "за"
0

Голосів "проти"
0

Последнее задание...

Дети войны Гл.1 ч.8
ч.8

Последнее задание...

Есть в партизанском дневнике бригады им. Ленина такая запись:

"17 декабря 1943 года в районе Оболи разведчики добыли ряд ценных сведений о состоянии гарнизона и немецкой линии обороны по правому берегу реки Оболь.

Разведчица Портнова Зинаида Мартыновна не вернулась с задания..."

Последнее задание...

17 декабря 1943 года Зина вышла на задание вместе с Ильей Езовитовым и Марией Дементьевой. Партизанские разведчики побывали в Оболи и, как записано в дневнике начальника штаба, "добыли ряд ценных сведений".

А то, что случилось далее с разведчиками на военной терминологии называется нарушение приказа! Ведь выполнив основное задание они были ложны незаметно вернутся вновь в отряд.

Но не тут то было. По воспоминаниям Ильи И Марии именно Зина предложила зайти в Мостищи, чтобы разузнать что-нибудь о друзьях, томившихся в гестаповских застенках?

Но появляться всем троим в деревне не было расчета, Илья и Мария легко могли наткнуться здесь на знакомых, хорошо знавших, что они ушли в партизаны, да к тому же еще не исключалась не предвещавшая ничего хорошего встреча с гитлеровцами и полицаями.

Илья и Мария пробовали уговорить и Зину не рисковать, но та настояла на своем.

Она уверяла, что в Мостищах ее почти никто не знает, а о том, что она партизанка, догадаться невозможно – ведь на лице у нее ничего не написано. да и выглядела она как девчушка-подросток...

Далее Илья и Мария спрятались в кустах за околицей так, чтобы можно было наблюдать за Зиной и в случае необходимости прийти на помощь.

Они видели, что Зина благополучно вышла из проулка на главную улицу села. Никто на это не обратил внимания но тут ей навстречу вышли двое полицейских.

Зина прошла мимо немцев и полицаев спокойно, ничем не выдав своей тревоги но вдруг случилось то что случается с неопытными разведчиками. ЕЕ опознала жительница села Анна Храповицкая и показала на нее полицейским.

Илья и Мария видели из своего укрытия, как полицаи схватили девушку, скрутили ей руки, сдернули с головы платок. Илья выхватил из кармана пистолет и рванулся было вперед, но его резко дернула за рукав Мария; ясно было, что помочь Зине невозможно.

Оставалась лишь слабая надежда на то, что ей удастся как-нибудь выпутаться: ни оружия, ни других улик, которые свидетельствовали бы о ее принадлежности к партизанам, при ней не было.

До вечера ждали продрогшие друзья попавшую в беду разведчицу, но она так и не вернулась.

А далее все остальное для сотрудников немецкой полиции "делом техники" и первым делом они занялись установлением личности задержанной.

Зина предъявила им документ на другую фамилию, но немецкие полицейские быстро установили, что это поддельный документ. А в действительности перед ними бывшая работника офицерской столовой на жд. ст. Оболь Зина Портнова

Фашисты опознали Зину Портнова которую в комендатуре п. Оболь подозревали в связях с партизанами.

А связи с чем задержанную. З. Портнову отправили в с.Горяны где поместили в помещение для задержанных и там она находилась около одного месяца.

Руководство партизанской бригады им. Ленина зная о месте нахождения партизанки Портновой не приняло реальных мер к ее быстрому освежению.

Далее Зину Портнову перевезли в п. Оболь где ею занялся лично начальник обольского отделения тайной полиции Краузе.

Он как опытный дознаватель вначале резко изменил тактику допросов: теперь девушку не избивали, ее стали даже лучше кормить, а Краузе вел вкрадчивые беседы, кончавшиеся предложением работать на гитлеровцев.

А вот то что произошло далее ваш автор рассматривает как пока неподтверждённый документами из немецких архивов коммунистический миф о стойкой комсомолке-подпольщице Зине Портновой!

Далее я передаю тест мифа словами его создателей. Мифом я считаю этот текст потому что из его содержания как бы видно что его авторы присутствали лично при этих трагических событиях!

Ведь они слово в слов цитирую диалоги участников этого события!!!!

"Однажды на допросе, ничего не добившись от упрямой девушки, Краузе вынул из стола тяжелый парабеллум, повертел его в руке и изрек:

-" Милая фройлен, в стволе этой штуки находится всего лишь один маленький тупоносый патрон.

Его вполне достаточно для того, чтобы сделать ненужными все наши дискуссии и поставить последнюю точку в вашей жизни. Подумайте, милая фройлен, последнюю точку в человеческой жизни!... "

Зина внимательно смотрела на пистолет, который так игриво вертел перед ее носом Краузе.

Она хорошо знала эту систему, на щите трофейного оружия в партизанском отряде был выставлен точно такой же парабеллум, она не раз собирала и разбирала его и хорошо научилась им владеть.

-" Подумайте о том, что я вам сказал, фройлен", – повторил Краузе.

Он положил пистолет на стол, достал сигарету, закурил и отошел к окну.

Зина не могла поверить своему счастью, ей предоставлялся неплохой шанс вырваться из лап гестапо.

Не раздумывая больше, Зина схватила пистолет и тут же выстрелила в Краузе. Гитлеровец рухнул на пол.

На выстрел почти мгновенно прибежал белобрысый офицер.

Но и его встретила меткая пуля.

В здании поднялась суматоха, захлопали двери, раздались голоса, по коридорам забегали, тяжело стуча кованой солдатской обувью.

Зина понимала, что действовать надо без промедления.

Она вскочила на стол, а потом легко прыгнула на подоконник и со всей силой ударила ногой по раме.

К ее удивлению, рама легко выскочила из косяков. Спасение стало возможным, ведь здание гестапо стояло почти на самом берегу реки. Стоило вырваться за ограду, добежать до реки, а на той стороне плотной стеной стоял спасительный лес.

Зина легко спрыгнула на землю. Наперерез ей бежали два гитлеровца с автоматами, взятыми наперевес. В грудь того, который был ближе,

Зина направила дуло пистолета и, не метясь, нажала на спусковой крючок. Но выстрела не последовало – то ли произошла осечка, то ли в магазине больше не оказалось патронов. В отчаянии девушка бросила пистолет в гитлеровца и тут же как подкошенная упала на землю.

Это второй солдат длинной очередью из автомата ранил Зину сразу в обе ноги."

Вот такое описание! Но кто автор этого мифа. Оказывается не составители книг о З. Портновой!!!

А обо всем этом партизанским разведчикам рассказала Н. С. Дементьева, некоторое время жившая в Горанах и много слышавшая там от работников фашистской комендатуры и некоторых жителей о мужестве юной партизанки Зины Портновой.

На основании ее рассказа Н. С. Дементьевой начальник штаба отряда Петр Дмитриевич Пузиков сделал в дневнике следующую запись:

"1 февраля 1944 года. Разведка в районе Оболи. Разведчицы Демидова К. и Демидова Н. достигли деревень Мостищи и Зуи, выполнили срочное задание по связи с агентурой и добыли ценные сведения через Дементьеву Н. С.

Получено сообщение, что наша партизанка Портнова Зинаида выдана Храповицкой Анной во время выполнения задания.

Также сообщено, что Портнова на допросах ничего не сказала о партизанском отряде. Пыталась бежать, убив двух офицеров из пистолета.

Нарвавшись на пост, пыталась убить часового, но получилась осечка, и Портнова снова была задержана. Дальнейшая судьба неизвестна".

.

Об аресте сестер Лузгиных

Еще до разгрома агентурной сети УНКГБ БССР в п. Обль но уже после ареста и растрёпа двух официанток их офицерской столовой в п. Облье произошла другая трагедия с двумя члена подпольной комсомольской организации.

Основной свидетель в истории подпольной организации п.Оболь З. Зенькова так описывает это событие:

" Она вернулась в деревню Ушалы под утро. Не успела она переступить порог хаты, как Марфа Александровна кинулась к ней и прошептала сквозь слезы:

- Забрали Лузгиных...

Фрузе почудилось в эту секунду, что сжали железным обручем сердце. Внезапная боль заставила присесть на лавку. "Что делать? Пойти сейчас же в Мостище?

Но полицаи могут устроить засаду".

Она наскоро привела себя в порядок после бессонной ночи и с большими предосторожностями прошла сперва лесом в деревню Зуи, к Езовитовым.

Бургомистр рассказал ей про арест сестер Лузгиных.

- Нашли у них одежду добровольцев, это главное.

Слушая Ивана Гавриловича, Фруза ясно представила себе, что произошло...

Враг старался перетянуть молодежь на свою сторону. С помощью предателей гитлеровцы начали создавать различные националистические организации и формирования ("Союз белорусской молодежи", "Белорусская самоохова", "Белорусское культурное объединение"). Немцы пытались заманить в них парней и девушек, но просчитались. За редким исключением, никто сюда не пошел.

Тогда фашисты пустили в ход излюбленные приемы провокации, шантажа и запугивания. Если в семье были два парня, то одного из них оккупанты любыми средствами старались привлечь к себе на службу, все равно куда: в полицию, в заводскую охрану, добровольцем в войска изменника Родины Власова.

Некоторые ребята из окрестных деревень поддались обману фашистов и вступили в националистическое формирование, стоявшее в Оболи.

Сестры Лузгины, Мария и Антонина, вели полную опасностей работу среди добро-вольцев: распространяли газеты и листовки, собирали при их помощи сведения о частях гарнизона, доставали оружие для партизан.

Марии удалось уговорить двух добровольцев, братьев Щербаковых, перебежать к партизанам с оружием.

Очевидно, кто-то видел, как поздно вечером Щербаковы ушли с вечеринки к Лузгиным. Фашисты хватились их.

Начали искать. Кто-то сообщил, что их видели с Марией и Антониной. При обыске у Лузгиных нашли на чердаке сверток с обмундированием.

Допрашивал сестер эсэсовец Криванек, из судетских немцев.

- Откуда это? – он тронул резиновой палкой валявшийся на полу сверток.- Где наши солдаты?

Сестры Лузгины молчали.

- Я заставлю вас заговорить, - в бешенстве кричал эсэсовец.- Мы умеем развязывать языки.

Криванек начал избивать Марию и Антонину резиновой палкой.

Девушки тревожились не столько за себя: они знали, что их ждет впереди. Их беспокоило другое: не раскрыта ли вся организация? Не арестован ли еще кто-нибудь?

Однако прошел день, другой, но в общую камеру, где они сидели, никого больше не приводили, и на душе у сестер стало светлее...

- Понимаешь, Иван, - жаловался пьяный эсэсовец Криванек бургомистру Ивану Гавриловичу Езовитову, - нам попались какие-то молчальницы. Бьешь их, а они хоть бы слово...

Вечером Иван Гаврилович рассказал об этом сыну Владимиру, а через него весть о том, как мужественно держатся комсомолки, стала известна всей подпольной организации.

Неделю продержали Марию и ее старшую сестру Антонину в обольской тюрьме, но ничего от них не добились.

Расстреляли девушек днем на площади, возле овощехранилища. Солдаты согнали сюда жителей Оболи и окрестных деревень, чтобы устрашить казнью. Площадь не вмещала всех, люди теснились на прилегающих улицах, в проулках. Место казни было оцеплено гитлеровцами. Экерт и его помощники расхаживали перед толпой, прислушивались.

Проститься с товарищами по совместной борьбе пришли и Юные подпольщики. Они стояли, опустив головы. Нелегко терять близких людей даже тогда, когда знаешь, что их болезнь неизлечима и смерть неизбежна.

Но во много раз тяжелее такая внезапная гибель боевых друзей. Еще вчера они боролись рядом с тобой, полные сил, веселые, жизнерадостные. А сегодня... Юным мстителям было мучительно видеть товарищей в непоправимой беде.

- Эх, бросить бы в палачей гранатку! – вырвался у Слышанкова громкий шепот.

Стоявший рядом Николай Алексеев дернул его за рукав: |

- Остынь!

Фруза стояла не шевелясь. В горле у нее – сухой, шершавый комок. Пыталась его проглотить и не смогла. Зашлось сердце, и она, не сдерживаясь, заплакала. По ее лицу текли слезы. Она не стыдилась, не прятала их, может быть, даже не замечала, что плачет.

Взоры юношей и девушек были устремлены туда, где расставались с жизнью их верные товарищи.

Одежда на Марии изорвана. На лбу большое иссиня-черное пятно. На руках и ногах кровавые ссадины. Она тяжело дышала, шевеля искусанными в кровь опухшими губами.

Пошатываясь, едва держалась Антонина. Кофта и юбка изодраны. На босых ногах кровоточили раны – следы допросов.

"Родные мои! Мы отомстим..." – мысленно клялась Фруза от имени всех подпольщиков.

К сестрам приблизился офицер. Он что-то негромко сказал им. Мария отвернулась, взглянула на толпу и увидела своих друзей. Лицо ее просветлело. Сжав кулаки, она рванулась вперед:

- Товарищи! Бейте фашистов! Пусть у них под ногами горит земля!...

Мария обернулась к палачам. В глазах стоял сухой блеск. Губы дрожали.

- Убийцы! Придет час! Вы отплатите кровью... Смерть нам не страшна... Мы умираем за Родину, за народ... Нас не забудут... На нашей могиле поставят памятник, а ваши – зарастут бурьяном...

- Молчать!...

Офицер подскочил к ней, размахнулся и костлявым кулаком ударил по лицу.

Раздалась команда. Винтовки взлетели на уровень плеч.

Сестры обнялись, расцеловались. Так и остались они стоять, крепко обняв друг друга.

Мария крикнула:

- Будьте прокляты, злыдни!

Офицер опустил руку. Дважды, один за другим, вспыхнули залпы.

У Марии подогнулись колени, и, повернувшись на бок, она упала, сраженная пулей. Рядом с ней упала старшая сестра.

Точно ветер, пронесся по толпе тяжелый вздох...

Антонина Антоновна Лузгина, мать погибших, вскрикнула и, как подкошенная, растянулась на земле. Она не плакала, не стонала. Приподняв голову, она смотрела застывшими глазами на тела расстрелянных детей, ее детей."

Теперь выяснив судьбу сестер Лузгиных мы можем вернутся к изучению судьбы и Зины Портновой.

После совершенного убийства двух немецких офицеров и одного солдата руководство немецкой тайной полиции в Витебской области приказало задержанную при побега З. Портнову перевести в Полоцкую тюрьму.

Советские авторы утверждают, что "больше месяца зверски пытали девушку немцы, они хотели, чтобы она предала своих товарищей. Но, дав клятву верности Родине, Зина сдержала её."

Но у нас нет никаких документов из немецких архивов поясняющих нам дальнейшую судьбу З. Пртновой в Полоцкой тюрьме.

И мы можем допустить только версию что по решению военно-полевого суда она утром 10 января 1944 года была расстреляна в тюрьме города Полоцка.

Прошло вот уже 73 года с момента гибели З.Портновой в Полоцкой тюрьме но до сих пор никто ни из полоцких городских властей ни из числа лиц отвечающих за историю города не удосужился разыскать место казней и особенно места захоронений советских патриотов казнённых в полоцкой тюрьме!

Так они и лежат в своих бесчестных могилах ожидая очевидно прихода Страшного суда.

Но эти да и ряд других обстоятельств не помещала ни в свое время советской власти ни тынещней российской сделать их юной комсомолки-подпольщицы Зины Портновой коммунистический идеал для воспитания не ее примере подрастающих поколений.

Но о культе З. Портновой я расскажу в последней 9 части этой работы, а ту я хочу читателя выборочно познакомит с двумя документальными свидетельствами о том как жилось советским гражданам в оккупированной Белоруссии и как советские партизаны вербовали себе " секретных осведомителей из числа лиц состоявших на службе в немецких оккупационных учреждениях!!!

В это документа мы и начнем! Поскольку он как бы подсказывает нам как удалось и п. Оболье создать агентурную сеть УНКГБ БСССР среди лиц сотрудничав шившими с немецкими оккупантами.

ПИСЬМО КОМАНДИРА ОСОБОЙ ПАРТИЗАНСКОЙ ГРУППЫ – НАЧАЛЬНИКУ ОТДЕЛА ТРУДА РУССКОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ

Гражданину Кумейша Николаю

Нам известно, что вы работаете начальником отдела труда. Вы встали на путь предательства и измены Родине, на путь борьбы со славянским народом.

Вы славянин, за немецкие гроши встали на путь злодеяний и преступлений, творимых немцами на нашей земле. Каждый их шаг делает отпечаток крови тысячей замученных и расстрелянных славянских народов.

Вас в скором времени ожидает возмездие и суровая расправа народа. Час расплаты недалек. Красная Армия наступает и недалеко от наших краев. Немцы отступают на Запад, но им не уйти от расплаты. А что вы будете делать?

Вас народ раздавит и задушит, как изменников Родины, как участников всех злодеяний и убийств, совершенных немцами на наших полях.

Для вас остается одна возможность, которая спасет вам жизни и вашей семье. Эту возможность мы вам предоставляем, если вы сейчас приложите все силы для борьбы с немцами, то есть, если вы изъявите свое согласие с нами работать и выполнять наши поручения.

Вам необходимо:

1) предоставить подробный список всех работников управы, указывая их возраст, национальность, местожительство и [

2) Дать список лиц, с которыми вы имеете связь. Вот, Николай!

Здача для вас очень легкая, но выполнение ее гарантирует вам жизнь.

Смотрите – или жизнь или умереть от руки народа. Ответ и список, а также согласие о связи с нами передайте родителям в дер[евню] Подлесье к 29/XI. Делайте так, чтобы об этом знал я и вы.

Если вы только вздумаете предать подателя сего письма или об этом разболтаете, то [225] вместе со всей семьей, вы будете уничтожены.

Чтобы подтвердить ваше согласие о работе с нами, подпишите приложенную подписку.

Командир особой партизанской группы,

23. XI.43. Андрей

ПОДПИСКА

Я, Кумейша Николай, изъявляю свое согласие выполнять данные мне поручения командира партизанской группы. О своей связи обязуюсь никому не говорить.

В случае нарушения подписки буду расстрелян как изменник Родины вместе со всей своей семьей.

Подпись:

А вот второй документ http://coollib.com/b/240906/read это воспоминания

П. Д. Ильинский "ри года под немецкой оккупацией в Белоруссии (Жизнь Полоцкого округа 1941-1944 годов) ".

Это редкое о своей правдивости и выразительной яркости документальное свидетельство о жизни советских граждан в оккупированном немцами г. Полоце.

Примерно так же жили белорусы и в других места поэтому данные воспоминания имеют как бы обобщённый характер!

Я очень настоятельно рекомендую всем любителям истории не спеша и внимательно с ним ознакомится.

Это документ избавит ваше сознание о последний коммунистических мифах о ВОВ, активном участи советских граждан в борьбе с немцами в тылу, расскажет правду о белорусских партизанах и о много другом о чем не принято писать в официальной историографии а все я подобная информация засекречена с гебистскихъ госуд. архивах.

Дале я приведу выбранные мною отмывки чтобы заинтересовать читателя в необходимости прочесть все воспоминания.

В 1941-1944 годах представители советской власти, возвращавшиеся следом за наступавшими с Востока войсками, грозно вопрошали в освобожденных районах присмиревшее местное население:

"Как смели жить без нее? Как смели пахать и сеять?

Как смели ходить по земле, как смели готовить пищу, нянчить детей и спать по ночам?

Как смели стирать белье, топить печи и выносить сор? Как смели кормить козу и делать запасы на зиму? Как смели дышать одним воздухом с теми, с кем, она, советская власть, воюет?

А ну, кто тут живой остался? Кто не пошел в партизаны, кто надеялся без нас прожить?

Кто мечтал, что мы не вернемся, кто тут радовался, что нас прогнали? Кто растаскивал без нас колхозы, кто сдавал немцам сало, кормил фашистских захватчиков?

Кто заимел козу, выкармливал поросенка, кто держал без нас курицу, развивал частнособственнический инстинкт?

Кто тут торговал на базаре? Кто открыл сапожную мастерскую? Кто спекулировал немецкими эрзацами, реставрировал капитализм?

Кто подоставал с чердаков иконы, ремонтировал церкви, шил попам рясы, разводил религиозный дурман?

Кто без нас тут открывал школы, кто вымарывал из букварей слово "Сталин"? Кто работал в больницах, лечил изменников родины?

Кто служил в горуправах, холуйствовал перед оккупантами? Кто тут рвал сталинские портреты, кто ругал советскую власть, издавал грязные газетенки, восхвалял фашистское иго, утверждая, будто немцы сильнее нас?

Кто пошел в полицейские отряды, стрелял в славных представителей советской власти, защищал фашистское отребье?"\

В результате о жизни населения под немцами и их союзниками мы знали только то, что власть разрешала знать.

""

За сутки товарный поезд-порожняк, на который нам под конец так необычайно счастливо удалось попасть, увез нас далеко-далеко от фронта, от царства пожаров, взрывов и "напрасныя смерти".

Отрывок N1

"Отвечайте же нам, ради Бога, что творится здесь, в глубоком тылу?"

К нашему великому удивлению, этот естественный для всякого вновь прибывшего вопрос не вызывает никакого энтузиазма у наших собеседников. Они жмутся, в глазах у них смущение и страх, совсем так, как бывало в СССР, если разговор случайно переходил узкие рамки безопасного и дозволенного. Но это ненадолго.

Хозяин – бывалый человек, подсоветский человек; он видит наше поистине жалкое положение и наше полное невежество. Он ясно понимает, с кем имеет дело: ему нет никаких оснований нас бояться. И он начинает вполголоса страшный, непостижимый рассказ, какого мы, так же как и всякие другие на нашем месте, меньше всего могли бы ожидать в это время и именно здесь. "НКВД действительно больше нет, – говорит он, – но сотрудники НКВД остались и работают в полиции и в Гестапо по-прежнему.

Горсовета тоже нет; но в городской управе работают те же сотрудники горсовета и другие бывшие коммунисты. Люди, подвергавшиеся преследованиям при большевиках, подвергаются им и сейчас.

Административно высланные ранее принуждены скрываться и прятаться до сих пор, ибо городские коммунисты, занимающие лучшие административные посты в русских учреждениях, боятся разоблачений; горе тому лицу, которое может им показаться в этом отношении подозрительным. Люди, освобожденные немцами из советских тюрем, – боятся прописываться в городе; вернувшиеся из ссылок – не идут за получением продовольственных карточек и т. д. и т. п".

"Сходите на базарную площадь, – посоветовал в заключение нам собеседник, – полюбуйтесь на повешенного. Вот уже несколько недель болтается он на перекладине с доской на шее. На доске надпись: "Советский шпион и бандит".

А его знает весь город: убежденный противник советской власти, много лет подвергавшийся преследованиям НКВД, не имеющий даже права проживания в родном городе. Уже при немцах вернулся он домой и вздумал протестовать против коммунистического засилья. В результате – арест, зверское избиение в так называемой русской полиции[61] резиновыми палками и бессмысленное обвинение в шпионаже".

Отрывок N2

Страшный путь начался с представления городскому голове или, что то же, бургомистру[65]. Он принял нас в своем кабинете в присутствии двух дам: управляющей делами и переводчицы. Со слов нашего железнодорожника мы уже знали, что первая – сожительница бургомистра и бывшая жена крупного энкаведиста, уехавшего перед самой войной в отпуск на юг, а вторая – известный в городе осведомитель НКВД, погубивший многих педагогов. Нас любезно и подробно расспрашивали обо всем; мы старались быть осторожными в ответах, как это полагается в Советском Союзе.

Никакой работы для нас не нашлось, но нас обещали "иметь в виду". На прощание бургомистр, несколько утративший свою первоначальную любезность, посоветовал нам обратиться к начальнику банка, "который, может быть, что-нибудь для вас сделает".

Пришлось идти в банк, нам уже нечего было есть, а сидеть бесконечно на шее железнодорожника тоже не годилось.

Первое, что мне бросилось в глаза при входе в это учреждение, была фигура энкаведиста высокого роста, стоявшего в полной форме посередине большой комнаты. Высшие чины НКВД в СССР резко отличались по костюму от всех прочих граждан: они носили так называемую "бекешь", совершенно особого покроя пальто-шинель с поясом и меховым воротником.

Бекеша была символом работы в НКВД: ее нельзя было ни покупать, ни носить обыкновенным, смертным. Итак, человек в бекеше оказался начальником банка. У него не было времени для разговора со мной сейчас же, но, прочитав записку переводчика, он сказал, что будет меня ждать вечером того же дня дома и дал свой адрес.

Когда через несколько часов после этого я шел, покачиваясь от голода, по абсолютно темным улицам незнакомого города в поисках квартиры начальника банка, мне все казалось, что из темноты смотрят на меня его глаза, маленькие, злые, близко посаженные, с очень тяжелым взглядом. Они казались мне еще хуже бекеши и очень удачно ее дополняли. Такие глаза знает всякий гражданин СССР, которого когда-либо допрашивали в Москве на Лубянке.

Вечерняя встреча и беседа с начальником банка запомнилась мне навсегда. Хозяин был уже сильно пьян, когда я пришел. От водки и от благодушного настроения духа его глаза совершенно утратили волевую целеустремленность следователя, тем не менее он учинил мне с самого начала откровенный допрос: кто, откуда и куда, зачем, как и почему.

В ярко освещенном кругу от сильной электрической лампы я сидел перед пьяным начальником банка, рассказывая ему самую банальную беженскую историю, а его жена сбоку, из темноты, молча наблюдала за нами. Моя болтовня, едва ли вообще удовлетворительная, ему, однако, понравилась; он все ободрял меня, хвалил почему-то за осторожность (?) и непрестанно возвращался пьяной мыслью к каким-то "инструкциям", которыми он сегодня не хочет заниматься. Я так и не понял толком, кто кому должен давать инструкции – я ему или он мне.

Отрывок N3

И в то же самое время, то есть в конце 1941 года и в начале 1942 года, в Белоруссии вдруг необычайно пошли в ход украинцы. Хотелось бы мне знать, были ли тогда на оккупированной Украине в таком же почете белорусы?

В Полоцке слово "украинец" быстро стало нарицательным и обозначало человека, пользующегося незаслуженными привилегиями.

Украинцам – доверие, украинцам – особый паек, только украинцев принимают на всевозможные вспомогательные должности при немецких военных и гражданских учреждениях: украинцы десятники, надсмотрщики и погонщики.

Отрывок N4

Когда я познакомился с ним, он не только уже служил в маленькой монастырской церкви, но и довольно бодро расхаживал, прихрамывая, с палочкой по всему городу.

В келье этого совершенно больного, но очень сильного и бодрого духом человека начали постепенно собираться и объединяться лучшие представители тех многочисленных русских людей, которые, с одной стороны, ненавидели большевиков и советскую власть, а с другой – не хотели быть только послушным орудием в руках завоевателей. Среди них был Михаил Евсеевич Зуев[98], известный в дальнейшем начальник отрядов крестьянской самообороны, который, несмотря на свое старообрядчество, очень любил и почитал православного священника, о. Иоанна. Группа, собиравшаяся около о. Иоанна, состояла первоначально из 8-10 лиц самого разного социального происхождения.

Располагавшая прекрасной информацией о том, что происходит вокруг, группа, когда я в нее вошел ранней весной 1942 года, определяла и расценивала создавшееся положение примерно следующим образом:

A. Наилучший вариант исхода войны заключается в том, чтобы немцы успели окончательно разгромить Сталина раньше, чем союзники раздавят Германию. Вероятность такого варианта тогда казалась весьма большой. С этой точки зрения, было желательно, чтобы события на западе развивались медленно, а на востоке – быстро.

Б. Медленные действия союзников и вступление в войну Японии расценивались положительно. Немецкая политическая близорукость – отрицательно. Однако после зимнего поражения немцев под Москвой можно было надеяться, что немцы поумнеют и обратятся за помощью к русскому народу.

B. Насколько выгодными казались с этой точки зрения поддержка немцев и создание русской национальной армии из военнопленных и перебежчиков[99], настолько же опасным и вредным – коммунистическое засилье в организованных немцами на оккупированной территории русских учреждениях и зарождающееся при помощи советских парашютистов партизанское движение.

Г. Все сходились на том, что тактика работающих у немцев коммунистов сводится к прямому вредительству, провокации и физическому уничтожению русских антибольшевиков. Это достигалось путем шпионажа в пользу Советов, путем дезорганизации городской и деревенской жизни, путем умышленного притеснения местных жителей и путем ложных доносов. Коммунисты больше всего на свете боялись дружественных отношений между немцами и местным населением[100].

Д. Всем было ясно, что тактика советских парашютистов – первых партизан – перекликается с тактикой городских коммунистов и обнаруживает таким образом один и тот же источник того и другого, т. е. Кремль. Парашютисты, весьма впрочем тогда еще немногочисленные, провокационными методами старались прежде всего вызвать суровые репрессии со стороны немцев по отношению к местному деревенскому населению. Они стреляли ночью с окраин безусловно "мирных" деревень в направлении едущих по шоссе немецких грузовиков. Они подбрасывали в темноте на деревенские улицы изуродованные трупы замученных специально для этого в лесу германских солдат и т. п.

Е. Ясно, что немцы совершенно не понимают и не ценят доброжелательного к себе отношения со стороны основной массы населения, которая в сотрудничестве с немцами видит очевидную взаимовыгодную возможность борьбы против Советов[101]. Немцы совершенно не понимают и недооценивают также опасности со стороны организованно действующих у них за спиной коммунистов и других сталинских агентов, как бы они ни назывались – парашютистами, партизанами, шпионами или провокаторами.

Ж. Единственным надежным местом пристанища для народа сейчас может быть Православная Церковь

Отрывок N5 Разгром немцами оподполной организации в Полоцке

Дом, в котором я тогда жил в Полоцке, стоял как раз напротив ворот двора, в глубине которого была квартира начальника русской полиции. На другой день утром, завязывая галстук перед отходом на службу, я увидел в окно небольшую группу немецких солдат с винтовками, которая под командой унтер-офицера быстро пошла через ворота во двор.

У них был какой-то не совсем обычный, слишком уж деловой вид. За чашкой чая я все посматривал и посматривал во двор, но группа не возвращалась. Так и не дождавшись ее, я пошел на службу.

Чем дальше я шел, тем больше мне попадалось вооруженных солдат. В центре города они стояли уже правильными, хотя и не очень плотными шпалерами по обеим сторонам улицы, куда только хватает глаз. Было совершенно очевидно, что в городе находится какое-то новое крупное войсковое соединение. Люди были пыльные, они пришли издалека.

Прохожие стояли кучками, недоумевающее поглядывая и шушукаясь между собой. Как раз в тот момент, когда я переступил порог городской управы, все пешеходное движение было приостановлено – каждый должен был оставаться там, где застала его операция. Началась поголовная проверка документов. У проверяющих в руках были большие списки, с которыми они постоянно справлялись. Несколько человек из числа сотрудников арестовали тут же в магистрате.

Затем к дверям здания приставили караул и ушли. Время в ожидании и неизвестности тянулось медленно.

Кое-кто сел было от скуки за работу. И вдруг часа через два от окна закричали, что солдаты уходят. Они исчезали из города так же быстро, как и появились. Караул у дверей был тоже снят. Большинство служащих сейчас же разбрелись по домам. Без всякого предварительного соглашения вся группа вечером того же дня собралась в келье о. Иоанна.

Только тут явилась какая-то возможность охватить и проанализировать все происшедшее. Ничего себе отколол штучку наш полковник! Всем было ясно, что это его рук дело.

Число арестованных не было, конечно, еще известно в городе, но оно измерялось сотнями.

Переводчик ортскомендатуры, бургомистр города, начальник полиции, все заведующие отделами горуправы и многие переводчики при немецких учреждениях оказались под замком.

Обыски у них продолжались почти всю ночь: поднимали полы, разламывали печи и потолки, переворошили чердаки и сараи. Тут же или несколько позднее мы узнали о результатах некоторых обысков.

Например, при обыске у переводчика ортскоменданта нашли под полом списки всей коммунистической организации города, диспозицию немецких войск, перечень воинских соединений и частей, а также военных грузов, проследовавших через город за последний месяц.

Кроме того, у него, как у бургомистра города, были найдены свежие советские инструкции и предписания, партизанские явки, шифры, всевозможные предложенные документы, немецкие бланки, штампы и печати. Среди прочих интересных вещей у переводчика было найдено также и его собственное советское удостоверение личности, выданное Ленинградским окружным отделением НКВД

Немцы руководствовались при первых арестах главным образом списками городской партийной организации ВКП (б) времен 1941 года, которые благодаря окружению целиком попали к ним в руки. С тех пор многое, конечно, изменилось.

Целый ряд видных местных коммунистов к осени 1942 года уже ушел в партизаны, и наоборот – много новых, неизвестных до того в городе людей, как, например, начальник банка или сам переводчик ортскомендатуры, прибыли неизвестно откуда.

Поэтому списки, найденные у переводчика, были особенно важны: они дали немцам самые свежие сведения, чрезвычайно ценные и при последующих арестах и особенно при производстве следствия.

После получения этих списков общая картина и все детали стали для немцев яснее, чем для нас. Подавляющее большинство арестованных были служащие. Рабочих было очень мало, слободских крестьян не было совсем. Среди церковных людей всех вероисповеданий не был арестован никто. Следствие по делу тянулось не менее месяца, а может быть, даже и значительно дольше: мы так и не узнали, когда оно действительно кончилось. Результаты следствия, к сожалению, также остались почти неизвестными.

В город сведений не просачивалось совсем, а наш фельдкомендант, даже наиболее хорошо знакомый членам группы, не сказал ничего, кроме нескольких общих фраз, вроде: "Вы были совершенно правы во всем" или "Вы не можете себе представить, что они тут натворили!".

И это было все. Главой организации после ареста и расстрела начальника банка был, очевидно, переводчик ортскомендатуры. Менее чем по прошествии недели многих арестованных стали отпускать на волю за невиновностью; однако одновременно с этим последовала волна новых арестов. В конечном итоге, по нашим подсчетам, сделанным уже в 1943 году, из тюрьмы не вернулось от 125 до 130 человек.

Отрывок N6 О зверствах НКВД СССР в Полоцке

К описываемому времени относятся еще два общественно-политических мероприятия, о которых я считаю необходимым сказать именно здесь несколько слов. Речь идет о раскопках развалин "архитектурного ансамбля" НКВД в Полоцке и о раскопках братских могил прибалтийских народностей около города Улы.

О раскопках развалин комбината НКВД, разрушенного авиабомбами и пожаром еще в 1941 году, неоднократно ходатайствовали перед горуправой многие жители города.

Эти раскопки позволили наконец открыть для всеобщего обозрения много "чудес" коммунистического правосудия, как-то: бассейн для холодной воды, при помощи которого при длительных допросах заключенного по нескольку раз подряд то топили, то опять откачивали;

камеры, в которых "поджаривали" или наоборот – подмораживали людей, желая их заставить отдать спрятанное золото;

"операционную", где над людьми с целью пытки производились разные "хирургические" операции и многое-многое другое.

Лица, оставшиеся в живых после допросов и проживавшие при немцах в Полоцке, рассказывали, что все эти "операции" и "чудеса" производились под наблюдением и руководством молоденькой женщины – врача, исчезнувшей из города в первые же дни после прихода немцев.

В засыпанных подвалах здания были откопаны склады одежды расстрелянных. Одежду эту разложили для обозрения на огромном дворе бывшей территории [отдела] НКВД, и какие же душераздирающие сцены происходили здесь! В первый же день на место раскопок сбежался весь город.

Жены опознавали одежду мужей, дети – родителей, родители – детей. Самым страшным из всех был, кажется, момент, когда пожилая женщина, смотревшая на все с безразличным любопытством, вдруг увидела окровавленное платье своей дочери, которую она считала живой.

Ее дочь была арестована незадолго до начала войны и, по официальным данным, якобы отправлена в Москву в качестве свидетельницы по какому-то делу местной молодежи. Матери и в голову не приходило, что дочь ее давным-давно расстреляна в самом Полоцке.

Братские могилы около Улы были указаны немцам местными крестьянами.

История этих могил следующая. Летом 1941 года большевики гнали этапом из Прибалтики колонну арестованных приблизительно в 3 тыс. человек.

Это был цвет интеллигенции Эстонии, Латвии и Литвы: врачи, адвокаты, профессора, журналисты и т. п.

По большей части, все люди средних лет, пожилые или даже старые.

Известия о начале войны и стремительном немецком наступлении застали колонну на этапе. Согласно предписанию свыше, все три тысячи были сейчас же перебиты конвоем прямо на походе – в них стреляли, забрасывали их ручными гранатами, кололи штыками.

Несколько человек из местного населения, проявивших слишком большое любопытство к происходящему, были тоже убиты конвоем и похоронены вместе с балтийской интеллигенцией.

Время трагедии, способ убийства, социальная и национальная принадлежность не вызывали никаких сомнений. Раскопки целиком подтвердили рассказы местных крестьян.

При всех убитых сохранились в малоповрежденном виде их документы."

(конец ч.8)










© 2007 - 2012, Народна правда
© 2007, УРА-Інтернет – дизайн і програмування

Передрук матеріалів дозволяється тільки за умови посилання на "Народну правду" та зазначення автора. Використання фотоматеріалів із розділу "Фото" – тільки за згодою автора.
"Народна правда" не несе відповідальності за зміст матеріалів, опублікованих авторами.

Технічна підтримка: techsupport@pravda.com.ua