Пошук на сайті:
Знайти



Народні блоги

Додати стрічку статей сайту до свого iGoogle
Останні публікації

Приказ Тайных дел ч.6


0
Рейтинг
0


Голосів "за"
0

Голосів "проти"
0

Дело Степана Разина...

Приказ Тайных дел ч.6
ч.6

Дело Степана Разина и другие дела Тайного приказа

Вот в нашем повествовании об истории Приказа Тайных дел мы с вами уважаемый читатель и приблизились к финальной части.

И тут, из всех дел, что были проведены в Тайном приказе для историков наибольший интерес представляет безусловно -" Дело Степана Разина"!

Личность Степана Разина за все время существования Российской империи всеми историками подавалась исключительно в отрицательном смысле – ВОР и БУНТОВЩИК, пытавшийся захватить ЦАРСКИЙ ПРЕСТОЛ!

И чтобы тут меня не обвинили в голословности я сразу подаю для ознакомления собственно главный документ в деле Степана Разина – "ПРИГОВОР Степану Разину" написанный подьячими Приказа Тайных дел!

Уверен. что мало кто из вас уважаемые читатели был раньше знаком с этим документом!

А вот ознакомившись, теперь вы уважаемый читатель, особенно из числа родившихся и живших во времена СССР засомневаетесь в вопросе был ли Степан Разин "народным героем" и пытался ли он осуществить ту народную революцию, что ему потом приписали партийные советские историки!!!

Ну и заодно все почитатели великого и могучего "русскага языка" так сказать прильнут к подлинному первоисточнику!!!

"Список с скаски, какова сказана у казни вору богоотступнику и изменнику Стеньке Разину".

Вор и богоотступник и изменник донской казак Стенька Разин!

В прошлом во 175-м году, (1667 г. -автор) забыв ты страх божий и великого государя л. 79 царя и великого князя Алексея Михайловича крестное целование и ево государскую милость, ему, великому государю, изменил, и собрався, пошел з Дону для воровства на Волгу. И на Волге многие пакости починил, и патриарш и монастырские насады, и иных многих промышленных людей насады ж и струги на Волге и под Астараханью погромил и многих людей побил.

Ты ж, вор, меж Астарахаии и Черного Яру воеводу Семена Беклемишева ограбил без остатку и вешал ево к щегле. И на море ходил, а с моря к Яицкому городку, и обманул лестию своею, Яицкой городок взял и ратных людей в Яицком городке побил многих.

Ты ж, вор, сотника московских стрельцов Микиту Сивцова, которой к вам прислан для уговору, убил до смерти и бросил в воду. А как из Астарахаии посыланы под Яицкой город воевода Яков Безобразов и с ним великого государя ратные люди, и к тебе посыланы для уговору, чтоб от воровства отстав и вину принес, астарахаиские головы стрелецкие Семен Янов да Микифор Нелюбов, и ты, вор, тех голов повесил.

И выбрався из Яицкого городка и взяв с собою струги и наряд и запас, пошол для воровства на море. И с моря пришод на Волгу, учюги разорил и татарские юрты разорил же и пожег.

Ты ж, вор, приходил к Терку в ближние места и многое воровство починил, и в шахове области многое воровство учинил. А на море шаховых торговых людей побивал и животы грабил, и городы шаховы поймал и разорил, и тем у великого государя с шаховым величеством ссору учинил многую.

Да по твоему ж воровскому умыслу и присылке в Яицком городке голову стрелецкого Богдана Сакмышова астараханские стрельцы в воду посадили и пошли к тебе ж на море и многое воровство чинили.

Ты ж, вор, идучи в Астарахань, бусу шаховы области пограбил и купчинова сына и иных шаховы области людей поимал и побил. И иные многие убивства и воровство на море и на Волге чинил, и великого государя казне и торговых людей в розоренье промыслы учинил многие убытки.

А во 177-м году по посылке из Астарахани боярина и воевод князя Ивана Семеновича Прозоровского стольник и воевода князь Семен Львов и с ним великого государя ратные люди на взморье вас сошли и обступили и хотели побить.

И ты, вор Стенька с товарыщи, видя над собою промысл великого государя ратных людей, прислал к нему, князь Семену, дву человек выборных казаков.

И те казаки били челом великому государю ото всего войска, чтоб великий государь пожаловал, велел те ваши вины отдать.

А вы за те свои вины ему, великому государю, обещались служить безо всякие измены и меж великим государем и шаховым величеством ссоры и заводов воровских никаких нигде не чинить и впредь для воровства на Волгу и на моря не ходить. И те казаки на том на всем за все войско крест целовали. А к великому государю к Москве прислали о том бить челом великому государю казаков Лазарку и Мишку с товарыщи седмь человек, знатно, обманом.

А из Астарахани ты, вор Стенька, с товарыщи отпущены за уверением на Дон.

И ты, забыв такую к себе государскую милость, идучи из Астарахани к Царицыну, многое воровство чинил и, будучи на Царицыне, воеводу бил и всякое разорение чинил.

А во 178-м году ты ж, вор Стенька с товарыщи, забыв страх божий, отступя от святые соборные и апостольские церкви, будучи на Дону, и говорил про спасителя нашего Иисуса Христа всякие хульные слова, и на Дону церквей божиих ставить и никакова пения петь не велел, и священников з Дону збил, и велел венчатца около вербы.

Да ты ж, вор, забыв великого государя милостивую пощаду как тебе и товарыщем твоим вместо смерти живот дан, и изменил ему, великому государю, и всему Московскому государству, пошол на Волгу для своего воровства.

И старых донских казаков, самых добрых людей, переграбил и многих побил до смерти и в воду посажал. Да и жильца Гарасима Овдокимова, которой послан был на Дон с ево великого государя милостивою грамотою к атаману х Корнею Яковлеву и х казаком, убил же и в воду посадил. Да и воеводу, которой был на Дону, Ивана Хвастова, бил и изувечил и ограбил, и от тех побой умер.

Ты ж, вор Стенька, пришед под Царицын, говорил царицынским жителем и вместил воровскую лесть, бутто их, царицынских жителей, ратные [великого государя люди идут сечь.

А те ратные] люди по государеву милостивому указу посланы были на Царицын им же на оборону. И царицынские жители по твоей прелести своровали и город тебе здали. И ты, вор, воеводу Тимофея Тургенева и царицынских жителей, которые к твоему воровству не пристали, побил и посажал в воду.

И ходил против ратных людей, которые шли на службу великого государя на Царицын з головою стрелецким с-Ываном Лопатиным и с полуголовою с Федором Якшиным, и с ними бился, и обманом их побил. И голову стрелецкого Ивана Лопатина и сотников и десятников, муча розными муками, посажал в воду. И с насадов великого государя хлебные запасы и промышленных людей всякие товары поймал, и с Царицына пошол на Черной Яр.

И на Черном Яру воеводу Ивана Сергиевского и голов стрелецких и сотников и стрельцов московских, которые посланы были для береженья насадов со князем Семеном Львовым, побил до смерти.

А как ты к Астарахани пришол, и ты товарыщей своих посылал говорить и прельщать воровски астараханских служилых и всяких чинов людей, чтоб город здали, и боярина и воевод выдали, и в город бы тебя пустили. И астараханские служилые люди своровали и изменили великому государю, похотя к твоему воровству пристать, на город вас пустили.

Ты ж, вор, сложась в Астарахани с ворами ж, боярина и воевод князя Ивана Семеновича Прозоровского, взяв ис соборной церкви, с роскату бросил.

И брата ево князя Михаила, и дьяков, и дворян, и полковников, и голов стрелецких московских, и астараханских, и детей боярских, и сотников, и стрельцов, которые к твоему воровству не пристали, и купецких всяких чинов астараханских жителей, и приезжих торговых людей, муча розными муками, побил, а иных в воду пометал мучительски, и животы их пограбил.

И по тому мучении церкви божий и монастыри, и великого государя казну в полате и в таможне, и домы всяких чинов людей пограбил, а в приказной полате дела государственные зжег. И такое паругательство чинил, чево нигде не ведетца, и священников и иноков и инокинь, обнажа безо всякого стыда, и всяких чинов людей из животов мучил розным томлением и муками, и самых младенцов не щадил.

И шахова величества купчин и торговых людей, и индейцов, и тезиков, и армян, и бухарцов, которые жили и в Астарахань на время приезжали для торговых промыслов, многих побил и товары пограбил, и с шаховым величеством многую ссору учинил.

Ты ж, вор, не иасытясь невинных многих кровей, и незлобивых младенцов, детей боярина князя Ивана Семеновича Прозоровского, велел, взяв з двора, повесить чрез городовую стену за ноги. И сверх того мучения одново велел казнить смертью, а другово по многих муках и изувеча, отдал к митрополиту, не чая его от таких великих мук жива.

А подьячих астараханских, которые служили великому государю, а к воровству к твоему не пристали, а были в приказной полате, велел ты мучить странными муками, за ребро вешать, а которые помощию божиею обрывались, и тех велел вешать за многие ребра, чтобы скончались мучительскою томною смертью.

Ты ж, вор, в Астарахани после побитых дворян и голов стрелецких и детей боярских и сотников и всяких служилых и торговых людей жон и дочерей выдал на поругательство богоотступником товарыщем своим, таким же ворам, насильством, а священником велел их венчать по своим печатям вневолю, а не по архиерейскому благословению, ругаясь святей божий церкви и преданию

А которые священники тебя не послушали, и тех сажал в воду.

Да ты ж государеву казну, деньги и золотые, которые в Астарахани были, у Ивана Турка поймал. А учиня такое кровопролитие, из Астарахани пришол к Царицыну, а с Царицына к Саратову, и саратовские жители тебе город здали по твоей воровской присылке.

А как ты, вор, пришол на Саратов, и ты государеву денежную казну и хлеб и золотые, которые были на Саратове, и дворцового промыслу, все пограбил и воеводу Козьму Лутохина и детей боярских побил.

А с Саратова пошол ты, вор, к Самаре, и самарские жители город тебе здали по твоей воровской присылке и умыслу и заводу. И ты государеву казну пограбил же и воеводу Ивана Алфимова и самарцов, которые к твоему воровству не пристали, побил же.

А от Самары ты, вор и богоотступник, с товарыщи под Синбирской пришел, а пришед под Синбирской, з государевыми ратными людьми бился и к городу к Синбирску приступал и многие пакости починил.

И послал в розные городы и места по черте свою братью воров с воровскими прелестными письмами, и писал в воровских письмах, бутто сын великого государя нашего благоверный государь наш царевич и великий князь Алексей Алексеевич...[т.] ныне жив и бутто по указу великого государя ты, вор, идешь с низу Волгою х Казани и под Москву для того, чтоб побить на Москве и в городех бояр и думных и всяких приказных людей, и дворян и детей боярских, и стрельцов и салдат, и всякого чину служилых и торговых людей, и людей боярских, бутто за измену.

А сын великого государя нашего благоверный государь наш царевич и великий князь Алексей Алексеевич...[т.] по воли всемогущего бога, оставя земное царствие, преставися в вечный покой небесного царствия.

А преставление ево было в государских полатах при отце ево, при великом государе нашем во 178-м году генваря в 17-м числе, а тело его погребено на Москве в соборной церкве архистратига божия Михаила с прочими государскими родительми генваря ж в 18-м числе.

А погребение было при отце ево государеве, при государе нашем царе и великом князе Алексее Михайловиче, а на погребении были святейшие патриархи Паисий Александрийский, Иоасаф Московский со всем Освященным собором.

Да не токмо преставление и погребение сына великого государя нашего, благоверного государя нашего царевича и великого князя Алексея Алексеевича, ведомо на Москве в народе, и во всех в окрестных государствах про то ведомо ж. А ты, вор и изменник, забыв страх божий, такое великое дело умыслил, хотя народ возмутить и крови пролить, чего и помыслить страшно.

Да ты ж, вор, вмещал всяким людем на прелесть, бутто с тобою Никон манах, и тем прельщал всяких людей. А Никон манах по указу великого государя по суду святейших вселенских патриарх и всего Освященного престола послан на Белоозеро в Ферапонтов монастырь, и ныне в том монастыре.

Да ты ж вор и богоотступник, и единомышленники твои писали воровские многие письма в полки боярина и воеводы князя Юрья Алексеевича Долгоруково с товарыщи к ратным людем, хотя привесть на прелесть и на измену многих людей.

И будучи ты, вор, под Синбирской, своим воровским собранием против воли божий ничево над Синбирском не учинил.

А милостию божиею и пресвятыя богородицы, надежды християыские, помощию и заступлением, и молитвами дивного в чюдесех преподобного отца Сергия, Радонежского чюдотворца, а великого государя нашего царя и великого князя Алексея Михайловича и его государских благородных чад, благоверного государя царевича и великого князя Феодора Алексеевича, благоверного государя нашего царевича и великого князя Иоанна Алексеевича, счастием и промыслом и службою его великого государя ратных людей, под Синбирском и во многих местех ты, вор, изранен, а воровское твое собранье побиты многие, а ты с небольшими людьми ушол на низ.

А по черте и выных городех по твоим воровским прелесным письмам уклонились к воровству и во всех городех и местех воевод и приказных людей побили и в воду пометали.

А ты, вор Фролко, пристав к воровству брата своего и соединясь с такими ж ворами, ходил, собрався, к украинным городом и в-ыные места и многое разоренье чинил и людей побивал.

И в той своей дьявольской надежде вы, воры и крестопреступники Стенька и Фролко, со единомышленники своими похотели святую церковь обругать, не ведая милости великого бога и заступления пречистыя богородицы, християиские надежды, и московских чюдотворцов, и дивного в чюдесех преподобного отца Сергия, Радонежского чюдотворца, к царствующему граду Москве и ко всему Московскому государству, в такую мерзость пришли, что о имени великого бога, в троице славимого, и пречистыя богородицы, християиские заступницы и надежды, и слышать не хотели, уповая на дьявольскую лесть.

И в том своем воровстве были со 175-го году по нынешней по нынешней по 179-й год апреля по 14-е число, и невинную кровь християнскую проливали, не щадя и самых младенцов.

Апреля в 14 день милостию божиею и заступлением пречистыя богородицы, християиские надежды и заступницы, и дивного в чюдесех преподобного чюдотворца Сергия молитвы, и великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича и его государских благородных чад, благородного государя нашего царевича и великого князя Феодора Алексеевича и благородного государя нашего царевича и великого князя Иоанна Алексеевича, счастием, и за молитвами великого господина святейшаго Иоасафа, патриарха Московского и всеа Русии, и всего Освященного собора, а службою и радением и промыслом его великого государя бояр и воевод, и стольников и стряпчих и дворян московских, и жильцов, и полковников рейтарских и пехотных голов и полуголов и сотников московских стрельцов, и городовых дворян и детей боярских, и ипоземцов, и службою ж московских стрельцов и выборных полков салдат и боярских людей, а вспоможением в денежных податях тем ево великого государя ратным людем на жалованье гостей и гостиные и суконные сотый и дворцовых слобод и черных сотен жилецких людей и всех православных християн, вы, воры и крестопреступиики и изменники и губители християнских душ, с товарыщи своими под Синбирском и в-ыных во многих местех побиты.

А ныне по должности к великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичю службою и радением войска Донского атамана

Корнея Яковлева и всево войска и сами вы пойманы и привезены к великому государю к Москве, в роспросе и с пыток в том своем воровстве винились.

И за такие ваши злые и мерские пред господем богом дела и к великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичю за измену и ко всему Московскому государству за разоренье по указу великого государя бояре приговорили казнить злою смертью – четвертовать.

Воспроизведено по изданию: Крестьянская война под предводительством Степана Разина. Сборник документов. Т. 3. М., 1962. С. 83-87.

Но вот во времена СССР сменившего Российскую империю в тех же географических границах и с тем же населением наш ВОР и БУНТОВЩИК Степан Разин стал НАРОДНЫМ ГЕРОЕМ истинным выразителем и защитником народных интересов и по сути первым борцом за ВОЛЮ в РОССИИ!! И сколько тут было написано кандидатских и докторских диссертаций, сколько книг выпущено с подробным описанием этих событий, что невозможно сейчас и подсчитать. Но все они увы давно забыты и хранятся невостребованными в пыльных библиотечных фондах различных библиотек.

Но все дело в том, что ИСТИНА она как всегда находится посредине этих двух крайних точек зрения.

Я в этой части не собираюсь подробно описывать историю жизни и смерти С. Разина ибо и без меня тут много написано.

Вот к примеру тут: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%B0%D0%B7%D0%B8%D0%BD,_%D0%A1%D1%82%D0%B5%D0%BF%D0%B0%D0%BD_%D0%A2%D0%B8%D0%BC%D0%BE%D1%84%D0%B5%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87 или вот тут Крестьянская война под предводительством Степана Разина

но в то же время я попытаюсь показать эти события через дошедшие до нашего времени документы Приказа Тайных дел.

Так как движение это началось на Волге, то и Приказ тайных дел следил за ним главным образом по отпискам воевод приволжских городов, а потом по донесениям военачальников, посланных подавлять восстание.

Царя особенно тревожили "прелестные письма" самого Разина, которыми он "прельщал" и поднимал трудовой люд на борьбу против "мирских кровопивцев и изменников" – бояр.

Отписки и донесения от воевод и "разных чинов людей" о действиях Разина поступали в большом количестве и в Приказ Казанского дворца, находившийся в Кремле и XVII веке ведавший делами приволжских областей.

В этом приказе главным образом и сосредоточились огромной ценности материалы о крестьянском движении XVII века, поднятом Степаном Разиным и продолжавшемся после его казни.

Но все это погибло в 1701 году, во время грандиозного кремлевского пожара, начавшегося, как и многие предыдущие, от церковной свечки.

Огонь уничтожил весь архив Приказа Казанского дворца.

Из подлинных документов о восстании Степана Разина уцелело лишь несколько ветхих столбцов, пересланных еще до пожара в другие учреждения.

Впрочем, краткие записи расспросных речей некоторых участников восстания все же удалось найти в архивах волжских городов.

Утрачены безвозвратно в огне кремлевского пожара пыточные речи самого Степана Разина, его брата Фрола и других его ближайших сподвижников.

Это дало повод некоторым историкам поспешить с выводом, что Степан Разин на следствии отказался отвечать на заданные ему судьями вопросы и все время молчал. Но в дальнейшем выяснилось, что Разин и его брат не молчали на допросах.

Но и сам царь Алексей Михалович принимал активное участие в расследовании дела Степана Разина.

Именно им был подготовлен для лиц проводивших допросы Степана Разина специальный "Царский вопросник"

Он был адресована боярам, руководившим следствием по делу Разина, и состоял из вопросов, по которым должен был быть допрошен Степан Разин.

Вопросов было десять.

Первый из них гласил:

О князе Иване Прозоровском и о дьяках, за што побил и какая шюба?

Боярин князь Иван Семенович Прозоровский был назначен воеводой в Астрахань в июле 1667 года после того, как в Москву стали поступать тревожные известия о занятии восставшими казаками Гурьева и о намерении их идти на Астрахань.

Но вместо этого разинская вольница поплыла на стругах в Персию, опустошая ее берега своими набегами. Когда изнуренные этим походом казаки вернулись назад, князь Прозоровский послал им навстречу своего подручного воеводу князя Львова. Не сумев разбить восставших, Львов договорился с Разиным, что казаки вернутся на Дон.

А за то, что князь Прозоровский не принудил казаков к присяге, он получил от Разина богатые подарки. Но этих подарков Прозоровскому показалось мало. Сохранилось предание, что, приехав как-то раз в гости к Разину, жадный воевода увидел у него роскошную соболью шубу, покрытую дорогой персидской парчой, и стал вымогать ее у Разина.

Разин отдал князю шубу со словами: "Бери эту шубу, лишь бы не наделала она шуму".

Но шуму наделала не шуба, а сам Разин, когда он через год снова подступил к Астрахани и сбросил корыстного воеводу с высокого раската.

Тогда же он рассчитался и с ближайшими помощниками воеводы – приказными, ненавидимыми народом. Некоторые из них были зарублены, а подьячий астраханской приказной палаты Алексей Алексеев повешен за ребро.

Царь, очевидно, хотел своим вопросом уточнить мотивы суровой расправы разинцев с князем Прозоровским и другими начальными и служилыми людьми и узнать от самого Разина подробности вымогательства князем дорогой шубы, о чем царю могло быть известно по слухам и через Приказ тайных дел.

Второй вопрос был такой:

Как пошел на море, по какому случаю к митрополиту ясыръ присылал?

Царя очень интересовали взаимоотношения Разина с представителями власти не только светской, но и духовной. Из челобитной астраханского митрополита Иосифа он знал, что Разин, возвращаясь со своими казаками из персидского похода, нагрянул на принадлежавший митрополиту "учюг" – большое рыболовецкое хозяйство в устье Волги – и захватил все имевшиеся там запасы икры, рыбы, хлеба и жира, в которых он, видимо, нуждался, а также все имущество рыболовецкого стана: струги, лодки, неводы, багры.

Но, увезя все это с собой, Разин в то же время оставил часть своей добычи, состоявшей из всякого имущества, в том числе церковного, и захваченных в Персии пленников (ясырь). Царь, по-видимому, хотел знать: что побудило Разина вознаградить митрополита за взятые им запасы?

Третий вопрос:

По какому умыслу, как вина смертная отдана, хотел их побить?

Царь добивался от Разина ответа, что заставило его поднять всенародное восстание после того, как астраханские воеводы князь Прозоровский и его помощник князь Львов отдали ему царскую "милостивую грамоту", избавлявшую его от смертной казни, которой он подлежал за самовольный поход в Персию.

Четвертый вопрос:

Для чего Черкасского вичил? По какой от него к себе милости?

Царь, видимо, располагал сведениями, что некоторые воеводы побаивались Разина, относились к нему снисходительно и делали разные поблажки.

Из показаний оказавшегося в Астрахани во время восстания и находившегося три недели при Разине курского священника Ивана Колесникова и, возможно, также из других источников, царю было известно, что в той же речи перед казачьим кругом, в которой Разин перечислял имена неугодных казакам воевод, бояр и дьяков, он положительно отозвался о двух боярах.

Один из них был бывший астраханский воевода князь Григорий Сунгалеевич Черкасский, уроженец Кавказа, умевший ладить с казаками. Царь требовал, чтобы Разин признался, почему он говорил с уважением о Черкасском, "вичил" его, то есть называл его "с вичем", по имени-отчеству: "Григорий Сунгалеевич". Не сделал ли князь Черкасский Разину тайно от царя какую-нибудь поблажку?

Пятый вопрос:

И кто приказ к вам сказал кому, что Долгорукий переведен?

Царь любопытствовал, от кого Разину удалось узнать, что на место медлительного князя Урусова главным воеводой всех действовавших против него сил был назначен князь Долгорукий.

Шестой вопрос:

За что Никона хвалил, а нынешнего бесчестил?

Вопрос этот касался отношения Разина к бывшему патриарху Никону. Царь допытывался, почему Разин распускал слухи, что Никон поддерживает его движение и даже едет вместе с ним на обитом черным сукном струге, и чем объясняется отрицательное отношение Разина к новому, избранному на место Никона патриарху.

Седьмой вопрос:

За что вселенских хотел побить, что они по правде извергли Никона и шъто он к ним приказывал и старец Сергий от Никона по зиме нынешней, прешедшей, приезжал ли?

Царь, очевидно, подозревал Разина в намерении расправиться с вселенскими патриархами Паисием и Макарием, участвовавшими в церковном суде над Никоном, и допытывался, не приказывал ли Разин напасть на них на обратном пути, когда они возвращались на Восток. Он хотел также выведать у Разина, приезжал ли к нему от Никона для тайной встречи тот самый чернец, старец Сергий, посылку которого к Разину Никон отрицал.

Восьмой вопрос:

О Кореле, грамота... За никоновою печатью, к царскому величеству шлют из-за рубежа?

Еще в ноябре 1660 года царь вместе с боярами слушал доклад вернувшегося из поездки в Швецию чужеземца полковника Николая фон Стадена об его беседах с шведскими министрами генералом Врангелем и Тотте.

Генерал Врангель сообщил Стадену тревожную новость: будто бы донской казак Степан Разин прислал карельским и ижорским крестьянам листы за подписью и печатью бывшего патриарха Никона. Царь просил после этого шведского короля, чтобы он "к его царскому величеству показал дружбу и любовь и те листы за рукою и печатью бывшего Никона патриарха и тех, с которыми те листы присланы, к великому государю прислал".

Недоволен был царь также и тем, что подданные шведского короля "печатные дворы держат" и на них "куранты", то есть придворно-дипломатические ведомости, печатают с ложными известиями о патриархе Никоне и Степане Разине и этим "между обоими государями чинят ссоры и нелюбовь".

В шведских курантах, в частности, сообщалось, будто бывший московский патриарх, собрав большое войско, хочет идти войной на царя за то, что царь, обесчестив его, "от патриаршего чина без всякие вины отставил". Патриарх Никон расхваливался в этих курантах, как "премудрый и ученый человек и во всем лучше самого царя".

Но, по-видимому, особенно возмутили царя известия тех же курантов, что он якобы ищет случая "с Стенькою Разиным миритца, к чему и Разин склонен токмо таким намерением – первое: чтоб царское величество ево царем казанским и астраханским почитал.

Второе: чтоб он, великий государь, ему, на ево войско из своей царской казны дать указал двадцать бочек золота.

Третье: желает он же, Стенька, чтобы великий государь ему выдать изволил осми человек близких ему бояр, которых он за прегрешения их казнити умыслил.

Четвертое: последнее ж желает, чтоб прежний патриарх, который ныне у него пребывает, паки в свой чин возвратити изволил".

Царь требовал, чтобы шведский король жестоко наказал своих верноподданных за распространение таких ложных известий и указал, угрожая смертной казнью, чтобы "отнюдь впредь таких ложных курантов не печатали".

29 декабря 1672 года шведский посол Адольф Эбершельд был вызван в Посольский приказ к боярину Дмитрию Долгорукому и думному дворянину Артамону Матвееву, поставившим ему на вид, что шведский король до сих пор "сыскать не указал и прислать не изволил" не дававшие спать царю разинские "прелестные письма" с никоновой печатью.

Посол поспешил заверить бояр, что "королевское величество в Корельскую и в Ижорскую земли сыскивать посылал напрасно.

Но такого де листа в тех Корельской и Ижорской землях и в иных королевского величества городах отнюдь нет и не бывало. А если б де тот воровской лист сыскался, то королевское бы величество тот лист к царскому величеству прислал бы с ним, послом".

Расспрашивая Разина об его листах с никоновой печатью, царь пытался получить из первоисточника ответ на тот же интересовавший его вопрос, который ему удалось выяснить окольным путем. Очевидно, он имел в виду использовать ответ Разина против бывшего патриарха Никона, не перестававшего смущать умы и после низложения его церковным собором.

Девятый вопрос:

О Каспулате, где он?

Вопрос касался еще одного князя Черкасского – Каспулата Муцаловича, родного племянника бывшего астраханского воеводы Григория Сунгалеевича Черкасского.

Этого кабардинского князя, служившего в Терском городе, Разин хорошо знал. Еще в 1661 году они вместе договаривались с калмыцкими тайшами о выступлении против крымского хана. Донские казаки Разина должны были чинить поиск вместе с конными черкесами кабардинского мурзы.

Но потом их пути разошлись. Когда Разин поднял восстание, царские воеводы натравили на него тех же конных черкесов. Это не помешало Разину в 1668 году забросить князю с моря грамотку, чтоб он прислал ему разного запасу не только продовольствия и вина для прокорму подтянувшей животы вольницы, но и пороху и свинца для "угощения" государевых стрельцов.

Десятый вопрос:

На Синбир жену видел ли?

Этот вопрос был, очевидно, задан царем из простого любопытства. Он хотел узнать, успел ли Разин в Симбирске повидать жену.

Приговор этот был оглашен и приведен в исполнение публично на Красной площади. Степан Разин выслушал его спокойно и не проронил ни слова, только перекрестился.

Несмотря на то что Разин был казнен публично при огромном скоплении народа, основным источником, из которого историки долго черпали сведения о подробностях казни и последних минутах его жизни, были только рассказы присутствовавших на этой казни иностранцев.

Лишь через двести лет после казни, в 1867 году, в "Вологодских епархиальных ведомостях" было впервые опубликовано найденное, вероятно в монастырском архиве, свидетельство одного москвича, видевшего Разина накануне казни.

В письме к вологодскому архиепископу Симону проживавший в июне 1671 года в Москве стряпчий Акинфий Горяинов писал:

"...А ныне, государь, привезли к Москве донские казаки вора Степана Разина и с братом, и бояре ныне беспрестанно за тем сидят. С двора съеждяют на первом часу дня, а разъеждяются часу в тринадцатом дни. По два дни пытали. На Красной площади изготовлены ямы и колы вострены.

По оба дни сказано ему вершение: по се число не вершен. А в город он веден: сделана ларь на четырех колесах, а по краям поставлены два столба, да поперешное бревно, да над головою ево другое поперешное бревно, то он был на ларь поставлен, чтобы всякому было видно, а к бревнам и к столбам был прикован.

А брат его был прикован к ларе на чепях, а шел пеш, а ноги скованы".

Те же самые сведения сообщал Акинфий Горяинов и в письме к своему брату, настоятелю монастыря близ Ярославля, но оба письма касались только приготовлений к казни Разина.

А вот описание и самой казни С.Разина (по воспоминаниям Рейтенфельса где он пишет:

"Этого изменника ввезли в город прикованным цепями к виселице, на возвышении, точно в триумфальной колеснице, так, чтобы все его видели.

За колесницей следовали беспорядочной толпой солдаты и пленники, улицы все были заполнены невероятным количеством зрителей, которых отовсюду привлекло из домов, одних – необыкновенное зрелище или негодование, а других – даже и сожаление.

В темнице его били кнутом, жгли огнем, капали ледяную воду на голову и подвергали его многим другим утонченным пыткам. Тело его уже было все изъязвлено, так что удары кнута падали на обнаженные кости, а он все-таки так пренебрегал ими, что не только не кричал, но даже не стонал и упрекал брата, разделявшего с ним страдания, в малодушии и изнеженности".

Дальше Рейтенфельс приводит подробности самой казни, не описанной в письме Горяинова.

"...А Стенька, выслушав сперва длинный перечень своих преступлений и смертный приговор, во всеуслышание объявленный судьею, перекрестился, лег на смертную плаху и последовательно был лишен правой и левой рук и ног и, наконец, головы..."

Стойкость Разина в момент исполнения приговора отметили и все другие иностранные наблюдатели, отнюдь не сочувствовавшие ему.

"Он казался вовсе не смущенным и не произнес ни одного слова, а только низко поклонился, - сообщает автор английского "Известия о бунте Стеньки Разина", также, видимо, присутствовавший при казни, - когда же палач намеревался приступить к исполнению своей обязанности, то он перекрестился несколько раз...

Затем он поклонился трижды на три стороны собравшейся вокруг толпе, говоря "прости".

Немедленно его положили меж двух бревен и отрубили правую руку по локоть и левую ногу по колено; после того ему отсекли топором голову.

Все это было сделано с большой поспешностью, в весьма короткое время, и Стенька не испустил ни малейшего вздоха и не обнаружил ничем, что он чувствовал".

Всем иностранцам, присутствовавшим при казни Степана Разина и обратившим внимание на его мужество, бросился в глаза и другой факт: потеря самообладания его братом, очевидно сломленным многодневными пытками и с большим страхом ожидавшим смерти.

Стремление любой ценой продлить свою жизнь заставило его в момент исполнения приговора над Степаном истошно выкрикнуть "государево слово".

Так поступали в те времена обычно доносчики, извещающие, что им известна какая-нибудь государственная тайна, которую они могут сообщить только одному царю.

Исполнение приговора над Фролом Разиным было приостановлено. Его отвезли обратно в тюрьму и допрос возобновился.

Данные им показания, очевидно, не были приобщены к уже законченному следственному делу. Копия записи его расспросных речей сохранилась.

Свой внезапный выкрик на площади в момент казни брата Фрол Разин на допросе объяснял тем, что "как де ево пытали во всяких ево воровствах, и в то де время он в оторопях и от многой пытки в память не пришол, а ныне де он опомятовался и скажет про все, что у него в памяти есть...

А про письма сказал, которые де воровские письма у брата ево были к нему присыланы, откуда ни есть, и всякие, что у него ни были, то все брат его, Стенька, ухоронил в землю для того, как де он, Стенька, хотел итить вверх к Царицыну, а в дому де у него никого нет. И он де все свои письма собрав, и поклал в кувшин денежной и, засмоля, закопал в землю на острову реки Дону на Прорве, под вербою, а та де верба крива посередке, а около ее густые вербы, а того де острову вкруг версты две или три.

А сказывал де ему про то про все брат его, Стенька, - добавил Фрол Разин, - в то время как он, Фролко, хотел ехать на Царицын для Стенькины рухляди".

Тут же было дано указание о розыске таинственного кувшина, зарытого Степаном Разиным. Поиски производились очень тщательно.

В записной книге московского стола Разрядного приказа N 17 сохранилось краткое сообщение об этом в отчете о поездке на Дон с особым поручением царского стольника и полковника Григория Косогова и дьяка Андрея Богданова.

Они отправились туда вместе с возвращавшимся из Москвы "крестным отцом" Разина, донским атаманом Корнилом Яковлевым, предавшим царю своего крестника и привезшим его скованным на казнь.

В благодарность за поимку Разина царские посланцы везли отощавшим казакам денежное жалованье, хлеб и даже пушечные припасы.

Раздав привезенное и приняв "по чиновной книге" присягу в верности от пытавшихся все же уклониться от нее казаков, они поехали на урочище Прорву "для сыску воровских писем, про которые сказал вор Фролка Разин".

В сделанном ими по возвращении в Москву докладе говорится, что они "тех писем искали накрепко с выборными донскими казаками и под многими вербами копали и щупали, но не сыскали".

26 мая 1676 года он с несколькими чинами посольства ездил кататься за Москву-реку и видел по дороге, "как вели на смерть брата великого мятежника Степана Разина".

"Он уже почти шесть лет пробыл в заточении, - записал Койэт, - где его всячески пытали, надеясь, что он еще что-нибудь выскажет.

Его повезли через Покровские ворота на земский двор, а отсюда, в сопровождении судьи и сотни пеших стрельцов, к месту казни, где казнили и брата его.

Здесь прочитали приговор, назначавший ему обезглавленье и постановлявший, что голова его будет посажена на шест. Когда голову его отрубили, как здесь принято, и посадили на кол, все разошлись по домам".

Так печально закончилась история бунта Степана Разина!

Но кроме дел патриарха Никона и Степана Разина в Приказе Тайных дел как в настоящем специальном органе политического ссыска была масса и других, более мелких дел.

И о некоторых я далее хочу рассказать в краткой форме.

Но сразу отмечу, что хоть историки и называют царя Алексея Михайловича -"Тишайшим" он по своему складу характера, привычкам и образу жизни таким не был. Никакая образованность и начитанность христианской литературой, внешняя религиозность не могли подавить в нем личность кровавого тирана, безжалостно расправлявшегося с помощью сотрудников Приказа Тайных дел как с явными так в большинстве случаев и с мнимыми врагами...

Заговоры и наговоры

Московские цари жили в Верху – в верхних кремлевских палатах, поэтому и всякий заговор, ставивший своей целью покушение на жизнь царя или кого-нибудь из членов его семьи, назывался "государевым верхним делом".

А Тайный приказ нередко заводил такие сыскные дела, когда для подозрений в подготовке цареубийства в сущности не было никаких оснований.

В одной из записей упоминается, например, о сыскном деле и пыточных речах простодушного деревенского парня Чюдинки Сумарокова, служившего дворовым человеком у дядьки царя Алексея Михайловича – всесильного боярина Бориса Ивановича Морозова.

Вся вина этого парня состояла в том, что он ради забавы начал стрелять с боярского двора по галкам, примостившимся на трубе одного из монашеских общежитий Чудова монастыря.

Двор боярина Морозова находился вблизи от царского двора. "И от той его стрельбы пулька прошла в царские хоромы", - гласит зловещая запись в "черной" книге.

"И за то его, Чюдинкино, воровство, - сообщает дальше сделавший эту запись подьячий, - что он стрелял по галке на келейную трубу, а та труба стоит против государевых хором, а он такова великого и страшного дела не остерегся и прежним заказам (запретам) учинил противность, - вместо смертной казни отсечена левая рука да правая нога".

Подозреваемых в тяжких преступлениях, в так называемых "государевых делах и словах", пытали в Стрелецком приказе, которым управлял исполнительный дьяк Ларион Иванов, ведавший, вместе с Дементием Башмаковым, и "тайными делами".

За пределами же Москвы все пытки и экзекуции проводились под надзором местных воевод.

Но вдохновлял, направлял и проверял их действия, разумеется, вездесущий и всеведущий Тайный приказ.

На вооружении был взят принцып -"Всякими сысками накрепко сыскать" и тут если такое предписание поступало из Тайного приказа, воеводы, дьяки и заплечных дел мастера отлично соображали, что скрывалось за этими четырьмя словами. "Всякими"... это означало, что можно сыскать и при помощи пыток. Они обычно делали отсюда вывод, что именно к этому способу дознания надо прибегать в первую очередь.

Подследственных после первого же допроса тащили в застенок, ставили около дыбы и, если язык у них не развязывался, делали "стряску" – били кнутом или жгли огнем.

Способы следствия были настолько жестокими, что многие, "не истерпя пытки", наговаривали на себя, предпочитая невыносимым мукам более скорую смертную казнь.

Заподозренные в преступлении, пытаясь избежать следствия, нередко кончали жизнь самоубийством. Поэтому предписания Тайного приказа часто сопровождались припиской: взятых под стражу "беречь накрепко, чтобы над собой какого дурна не учинили".

Подозрительный и мнительный царь Алексей Михайлович с детских лет наслышался всяких небылиц о "дурном глазе", "порче" и колдовстве от своих собственных родителей, с большой опаской следивших за тем, чтобы люди, знающиеся с колдунами и ведунами, не проникли в Кремлевский дворец.

Если такие попадались, то их допрашивали с пристрастием.

Что бы ни случалось во дворце, самое пустяковое происшествие, любая находка или самая обыкновенная мелкая пропажа, царь, когда ему об этом докладывали, подозревал умысел против своего здоровья, попытку "испортить" его или околдовать.

Так, например, была взята под стражу и "расспрошена накрепко" комнатная бабка Марфа Тимофеевна, помогавшая поварихам на царицыной половине и провинившаяся в том, что она самовольно взяла... щепотку соли.

"В нынешнем де во 179 (1671) году, августа 11 дня, объясняла бабка, пришла она к мыленке государыни царицы, а перед мыленкою[20] де ходила дохтурица, принесшая на серебряном блюде грибы для царицы..." Большая любительница печеных грибов, бабка украдкой взяла со стола щепотку соли, чтобы посолить гриб, который она собиралась тоже тайно взять с блюда и испечь в той самой печи, где пеклись кушанья для царицы. "Дохтурица" заметила это и спросила: что у нее в горсти?

Бабка не созналась, что взяла щепотку соли, и поспешила в мыленку, высыпать ее на пол. "И как я вошла в мыленку и увидела верховую боярыню Анну Леонтьевну Нарышкину, я так испужалась, - призналась бабка, - что тое соль подле ушата высыпала на землю".

В этой попытке взять щепотку соли, чтобы посолить гриб, и заключалось все ее "преступление".

Тем не менее старуха была "подымана на дыбу" и "висела" и была "расспрашивана накрепко", не имела ли она какого дурного умысла. Бабка отвечала, что "она де, Марфа, про государыню царицу делает всегда кислые шти, а хитрости никакие за ней нет и не было, работает им, государям, лет с тринадцать". Но и после этих слов она была "к огню приложена и всячески стращена, а говорила тож, что и на расспросе сказала".

Дальнейшая судьба ее не ясна. Сохранившаяся запись обрывается на том, что бабка была отведена на Житный двор и там посажена в приказной[21] избе "за караул". Во дворец она, во всяком случае, не вернулась.

А когда царь Алексей Михайлович проведал, что коновал Лев Сергеев из вотчины князя Одоевского давал дворовому человеку царского родственника боярина Юрия Милославского – Михаилу Серебренину "питье сосать, хмелевую шишку, завязав в плат, чтоб ему запретить от питья", то есть чтобы отучить его от пьянства, он приказал пытать коновала, "что тот плат с хмелем давал пить не для ль порчи?" Лев Сергеев даже на пытке продолжал утверждать, что давал питье как средство от пьянства, но его все же сослали в Астрахань.

В мае 1675 года Алексей Михайлович приказал одному из ближних бояр, воспитателю царевича князю Федору Федоровичу Куракину ехать к себе на двор и до нового указу со двора никуда не съезжать за то, что он "у себя в дому держал ведомую вориху, девку Феньку, слепую и ворожею".

Указ этот был прочитан боярину тайным советником царя думным дьяком Ларионом Ивановым, посадившим его в свой возок и "провожавшим" боярина до самой Москвы-реки.

В тот же день "ведомая вориха", слепая от рождения девица Аграфена, вместе с другими дворовыми людьми, была взята с боярского двора, и Алексей Михайлович указал комнатным боярам и дьяку тайных дел Ивану Полянскому, по прозвищу Данило, пытать ее "жестокою пыткою" и ставить "с очи на очи" с дворовыми людьми Куракина.

Тех же, на кого она в сыске станет указывать, "пытать тож всякими пытками накрепко".

"А разыскивать и ведать то дело, - сообщалось в тех же разрядных записях, - указал царь боярину князю Никите Ивановичу Одоевскому, да тому же боярину Артемону Сергеевичу Матвееву, да думному дьяку Ларивону Иванову, да тайных дел дьяку Ивану, прозвище Полянскому".

Уже по одним этим именам видно, какое серьезное значение придавал царь расследованию связей слепой ворожеи.

Боярин Артамон Матвеев обязан был следить за тем, чтобы после пытки слепая Аграфена и люди князя Куракина были отданы головам и полуголовам московских стрельцов, которые держали бы их по разным приказам под крепким караулом.

Второго июня того же года, "в прибавку к предыдущему", последовал новый указ: усилить состав следственной комиссии, включив в нее еще двух знатнейших комнатных бояр: князя Михаила Юрьевича Долгорукого, царского тестя Кирилла Нарышкина и наперсника оружейничего Богдана Хитрово, а также еще несколько окольничих, комнатных и думных дворян.

Создание такой авторитетной следственной комиссии из наиболее близких царю людей, к тому же возглавляемой им самим, объяснялось, очевидно, тем, что в деле были замешаны весьма высокопоставленные и важные лица, покровительствовавшие слепой ворожее и прибегавшие к ее услугам.

Как только Аграфена начала давать показания, был составлен специальный вопросник:

"1. Где она ездила и по которым боярским дворам?

2. По скольку жила в котором дворе?

3. Кто ездил с ней?"

Боярина князя Куракина и его жену допрашивали: делалось ли это с их ведома? По указу царя думный дьяк Ларион Иванов выезжал на двор к сказавшемуся больным стольнику и ближнему человеку Никите Шереметеву, "болезни его досматривать" и записать его объяснения по расспросным и пыточным речам ворожеи.

"Почему она ему и жене его знакома? - допытывался у стольника напористый дьяк. - За что он ее дарил и телогреи на нее делал, атласные и камчатные, и сколь у них с нею учинилось знакомство давно, и сколько у него она, Фенька, слепая, в доме жила, и часто ли к нему приходила, и в которые месяцы, недели и дни?"

Проверяя показания стольника и его жены, Ларион Иванов с пристрастием допросил также его дворовых людей, в особенности "девок и женок" и "боярских боярынь". Те же вопросы были заданы и тестю Шереметева Смирнову-Свиньину и его дворовым людям.

Предстоял, видимо, допрос и других царских приближенных, если бы не неожиданная смерть слепой.

Не выдержав непрерывных пыток, она умерла и, по указу царя, была погребена на кладбище при убогом доме. Взятых вместе с ней под стражу дворовых людей князя Куракина "девичья и женского полу" было велено держать по-старому "за караулом", и о дальнейшей судьбе их составитель разрядных записей не нашел нужным упомянуть.

Достаточно было Алексею Михайловичу только проведать, что кто-нибудь из дворовых людей посещающего дворец боярина ходит к гадалке или знахарке, как этот боярин сразу же подвергался опале и Приказ тайных дел начинал тщательное расследование.

Присягая царю, каждый придворный "под крестной целовальной записью" обязывался: "лиха никакого никак не хотети, не мыслити, не думати, не делати, никаким делом, никоторою хитростью", "государское здоровье во всем оберегати".

Но и это признавалось недостаточным. Кроме общей кресто-целовальной записи, были составлены особые "приписи" для всех близко соприкасавшихся с царем людей, которые обязывались оберегать его от отравления и порчи.

В первую очередь такое обязательство подписывали стряпчие, стольники и кравчие, подававшие блюда и напитки на царский стол. "Ничем государя в естве и питье не испортити, и зелья и коренья лихого ни в чем государю не дати и с стороны никому не велети".

Прежде чем какое-либо блюдо подавалось царю, его пробовали несколько человек: ключник запихивал себе в рот кусок, передавая блюдо дворецкому, дворецкий тоже снимал пробу, прежде чем вручить стольнику, обслуживающему царский стол, кравчий, принимая это блюдо от стольника, обязан был еще раз отведать его на глазах у самого царя и лишь после этого ставил перед ним.

Чашник, поднося царю какое-нибудь питье, отливал частицу себе в ковш и, сделав несколько глотков, передавал кубок царю.

То же самое происходило и с лекарствами.

Боярин Артамон Матвеев, попав в опалу при сыне Алексея Михайловича – Федоре, вспоминал с укором в одной из своих челобитных, сколько горьких лекарств, угождая его отцу, он слизывал со своей ладони, прежде чем царь изволил их отведать.

В несколько измененном виде клятву повторяли и постельничие, ручавшиеся, что они "не положат коренья лихого в их государских постелях, и в изголовьях, и в подушках, и в одеялах". Казначеи брали на себя такое же обязательство и в отношении хранимой ими царской одежды, а "казенные дьяки" обещали не подсовывать никакого зелья "в золоте, в серебре, в шелку и во всякой рухляди".

В "черной" книге Тайного приказа упоминаются дела по обвинению в непригожих или неистовых словах против государя. Уличенные в таких поступках карались очень строго.

"...Июля в 7 день, - гласила типичная в таких случаях запись, - послана государева грамота в Мурашкино к Давыду Племенникову с стадным конюхом с Ывашкою Ларионовым, а в ней написано: Указал великий государь и бояре приговорили мурашкинскому бобылю Илюшке Поршневу за то, что он говорил про него, великого государя, непристойные слова – вырезать язык и сослать з женой и тремя детьми в Сибирь и велено ту казнь учинить при многих людях".

Что же это были за "непригожие слова", за которые приходилось расплачиваться такой дорогой ценою?

Из этих дел и явствовало, чего не полагалось говорить в царствование Алексея Михайловича.

"Государь де молодой глуп, а глядит де все изо рта у бояр, у Бориса Ивановича Морозова да у Ильи Даниловича Милославского. Они де всем владеют, и сам де государь, то все ведает и знает, да молчит, черт де у него ум отнял", - говорил, например, 17 января 1649 года сметливый мужичок Савва Корепин об еще молодом Алексее Михайловиче.

"Худ государь, что не заставляет стрельцов с нами землю копать", - посмел упрекнуть царя крестьянин Данило Марков, копая ров на Щегловской засеке, в то время как стоявшие тут же торопецкие стрельцы били баклуши.

"Как я не вижу сына своего перед собою, так бы де государь не видел света сего", - сказала в сердцах прямодушная казачья женка Арина Лобода, винившая царя в том, что ее сын Ромашко не выкуплен из татарского плена.

"Есть де и на великого государя виселица", - такое дерзкое слово, "чего и помыслить никак николи не годится", сорвалось в кабаке с языка не дорожившего своей жизнью смоленского мещанина Михаила Шыршова.

Но если даже царское имя было задето случайно во хмелю или просто так, к слову пришлось, - это все равно рассматривалось как тяжкое государственное преступление.

"У меня де нога лучше, чем у государя царя и великого князя всея Руси Алексея Михайловича", - пошутил, закинув ногу на стол, озорливый боярский сын Афанасий Шепелев в гостях у беломестного казака[22] Богдановой станицы Семена Поплутаева.

"Ты, Евстрат, лучше царя стал!" – похвалил своего соседа Евстрата Туленинова боярский сын Дмитрий Шмараев за то, что тот одолжил ему овса на семена. Испугавшись такой похвалы, Евстрат поспешил донести об этом воеводе, после чего Шмараеву оставалось только "сбежать безвестно", а малолетний сынишка его Сенька по приказу воеводы был отдан на крепкие поруки "до царского указу".

"Был бы здоров государь царь и великий князь Алексей Михайлович, да я, Евтюшка, другой", - налив полную чарку вина, посмел пожелать себе здоровья наравне с царем на свадьбе у соседа вскоре брошенный за это в тюрьму Евтифей Бохолдин.

Такая же кара постигла и пушкаря Федора Романова, сказавшего в кабаке при расчете со своим собутыльником московским стрельцом Андреем Шапошником: "Дай де, господи, государь здоров был, я де, по государе, и сам государь".

Жертвой оговорки стал кабацкий голова Иван Шилов, собиравший с кабаков взносы и ведавший, таким образом, "государево кабацкое дело". Его поволокли в съезжую избу за якобы сказанные им неподобные слова, что "государево дело – кабацкое".

У стрелецкого головы Устина Замытцкого на обеде во время пьяной перебранки с пятидесятником Дмитрием Ключником вырвалось: "Боюсь я своего государя, а не твоего и не вашего!"

Протрезвившись, он испугался, как бы эти безобидные слова не были кем-нибудь неправильно истолкованы, и поспешил сам подать царю челобитную, что сказал их "не гораздо", "опившись пьян". "И в том перед тобою, государь, я, холоп твой, виновен, - каялся Устин, - а опричь тебя, - спешил он уверить царя, - я иного государя не знаю".

В "черной" переписной книге Приказа тайных дел в качестве царских оскорбителей упоминаются главным образом люди низших званий: крестьяне, посадские люди, чернецы и стрельцы и особенно часто тюремные сидельцы.

Самый закоренелый уголовный преступник, объявивший вдруг, что ему известно "государево слово" или "дело", сразу становился на некоторое время своего рода священной особой, так же как и все те, на кого он указывал как на царских личных врагов и оскорбителей.

Их везли в Москву с "великим бережением". Воеводы были обязаны вне всякой очереди давать для них лошадей и охранников, отвечавших за них своей головой.

Но нередко оказывалось, что какой-нибудь крестьянин или тюремный сиделец, объявивший за собой "государево слово" или "дело", после привоза его в Москву вместо сообщения о чьих-либо "непригожих словах" против царя или подготовке покушения на его жизнь рассказывал на допросе лишь о прикрываемых воеводами вопиющих злоупотреблениях и самоуправствах.

Так, например, крестьянин Шацкого уезда Вавила Бердников, брошенный в тюрьму по доносу помещика Тимофея Желябужского, нашел в себе мужество объявить за собой "государево слово" с единственной целью – вскрыть совершенное этим помещиком преступление.

Выяснилось, что Тимофей Желябужский самовольно "пытал пыткою крестьянина своего Шацкого уезда Федьку и запытал его до смерти, а похоронную де взял обманом, сказал, что тот его крестьянин умер де своей смертью.

Да у него же де, у Тимофея, - говорил Бердников, - делан крест деревянный, а вверху де у того креста и внизу и по сторонам поделаны петли и на том де кресте он, Тимофей, крестьян своих и людей привязывая, мучит".

Наклепавшим на себя "государево дело" смельчакам, невзирая на самые бдительные меры охраны, нередко удавалось по пути в Москву ускользнуть от конвоя. Но их розыск все равно продолжался...

А подводя итог нашему повествованию и закончив изучение пожелтевшие страниц дел Приказа Тайных дел надо сказать, что все вышеизложенные исторические факты убеждают нас в главном:

Царь Алексей Михайлович правил в жестокое время и сам был жестоким и кровавым тираном (носившем маску богобоязненного и христолюбивого правителя) при этом создавшего для себя специальный карательный орган "Приказ Тайных дел" и непосредственно им руководившим вплоть до своей смерти.

Ну а далее его наследники быстро ликвидировали "Приказ Тайных дел" входе чего особенно при правлении царя Петра Первого были уничтожены большинство его "дел" – "компромат" -касающейся московских бояр пришедших к власти с новым царем!

Так в истории России образовалась "большая дыра", которую потом придворные историки Российкой империи заполнили разными мифами и легендами.

А мы теперь удивляемся почему же так много в наше время независимые историки выявляют фактов прямой фальсификации российской истории?

Так же хочу отметить и тот важный факт, что ликвидировав "Приказ Тайных дел" царь Петр Первый создал для себя более современный его аналог: Со́бственная Его́ Импера́торского Вели́чества канцеля́рия (сокращённо - Собственная Е. И. В. канцелярия)  - личная канцелярия российских императоров, со временем видоизменённая в один из центральных органов власти.

Была реформирована при Екатерине II, упразднена Александром I при создании министерств; однако в 1812 году вновь учреждена для работы с делами, требовавшими личного участия государя.

Функции Собственной Е. И. В. канцелярии императором Николаем I были значительно расширены. Она просуществовала до крушения Российской империи в 1917 году.

С 1826 и до 1881 года Собственная канцелярия подразделялась на несколько самостоятельных отделений, значение каждого равнялось министерскому.

И вот именно при Николае Первом и была осуществлена реинкарнация "Приказа Тайных дел" в виде Третьего отделения Со́бственная Его́ Импера́торского Вели́чества канцеля́рии!

Третье отделение занималось сыском и следствием по политическим делам, осуществляло цензуру (до 1865), боролось со старообрядчеством и сектантством, ведало политическими тюрьмами, расследовало дела о жестоком обращении помещиков с крестьянами, позднее надзирало за революционерами и антиправительственно настроенными общественными деятелями.

Фактически это был высший орган политической полиции.

Но это уже совсем другая история...










© 2007 - 2012, Народна правда
© 2007, УРА-Інтернет – дизайн і програмування

Передрук матеріалів дозволяється тільки за умови посилання на "Народну правду" та зазначення автора. Використання фотоматеріалів із розділу "Фото" – тільки за згодою автора.
"Народна правда" не несе відповідальності за зміст матеріалів, опублікованих авторами.

Технічна підтримка: techsupport@pravda.com.ua