Пошук на сайті:
Знайти



Народні блоги

Додати стрічку статей сайту до свого iGoogle
Останні публікації

Приказ Тайных дел ч.5-1


0
Рейтинг
0


Голосів "за"
0

Голосів "проти"
0

Дело патриарха Никона...

Приказ Тайных дел ч.5-1
ч.5

Дело патриарха Никона

Продолжаем наше повествование о деятельности "Приказа Тайных дел" и следующим предметом нашего исследование будет "Дело Патриарха Никона" в основе которого, по сути лежит первая попытка в Московии сформулировать и затем на практике попытаться реализовать ту самую идею, что в наше время. начиная с 2013 года подается в России как новая мысль- "Русский мир"!

Тогда же попытка реализации этих "русофильских идей" совмещенных в придачу с давней идеей "Москва – Третий Рим" и непоколебимости "московской версии" ПРАВОСЛАВИЯ!!! вызвала в самой Московии большую нестабильность в общественно-политической жизни, что в свою очередь повлекла за собой уже и прямой РАСКОЛ Русской православной церкви на "никонцев" и "старообрядцев"!

А все тогда начиналось исключительно из благородных и благочестивых побуждений и никто не предполагал печального окончания этой затеи, что первоначально родилась и была спланирована в называемом "Кружке ревнителей благочестия"!

По сути это была группа духовных и светских лиц, добровольно объединившихся в конце 1640-х - начале 1650-х годов вокруг Стефана Вонифатьева, духовника царя Алексея Михайловича.

В него входили: Фёдор Ртищев (ставший к этому времени первым Дьяком "Приказа тайных дел" затем, архимандрит Новоспасского монастыря Никон (Минов) (будущий московский - патриарх), игумен Павел (будущий епископ Коломенский), настоятель Казанского собора Иван Неронов, протопопы Аввакум, Логгин, Лазарь, Даниил.

Перечисление данных фамилий, за исключением Ф.Ртищева современному читателю ничего не говорят, и поэтому я в отношении двух из них, как самых ярких представителей этого "кружка": Стефана Вонифатьева и протопопа Аввакума, дам отдельные справки, ознакомление с которыми помогут неподготовленному читателю быстро понять предысторию сути "Дела Патриарха Никона".

Итак Стефан Вонифатьев (в иночестве Савватий; ум. 11 (21) ноября 1656, Валдайский Иверский монастырь)  - священнослужитель Русской православной церкви, протопоп московского Благовещенского собора, духовник царя Алексея Михайловича.

Из семьи священно- или церковнослужителя.

В 1637 году упоминается как диакон Благовещенского собора в Кремле. В 1645 году был рукоположен Патриархом Иосифом в протопопа.

25 декабря 1651 года "государеву духовнику благовещенскому протопопу" была дарована "властелинская шапка" (митра).

Вонифатьев пользовался в Москве уважением и любовью. О нём отзывался тепло Неронов даже и после того, как он разошёлся с ним. Протопоп Аввакум, почти не имевший обычая о ком бы то ни было отзываться благосклонно, о Стефане Вонифатьеве говорил, что он был "муж благоразумен и житием добродетелен, слово учительно во устах имеяй".

Есть основание думать, что Алексей Михайлович воспитан под влиянием своего духовника, который, по словам современника, "всегда, входя в покои царские, глоголаша от книг словеса полезная, увещевая со слезами царя ко всякому доброму делу и врачуя его царскую душу от всяких злых начинаний".

Когда царь женился на Марии Милославской, то "честный оный протопоп Стефан и молением, и запрещением устрои не быти в оно брачное время смеху никакому, ни кощуном, ни бесовским играниям, ни песням студным, ни сопельному, ни трубному козлогласованию". Не царя только, но и бояр Вонифатьев "увещеваше непрестанно, да имут суд праведный без мзды".

Если принять во внимание дошедший до нас сборник, под заглавием "Книга, глаголемая Златоуст", принадлежащий, как видно из находящейся на ней пометке, Стефану Вонифатьеву, то можно предположить, что Вонифатьев назидал молодого царя не об обряде и благочинии только, но и о делах правления. Вероятно, не без его влияния Алексей Михайлович в начале своего царствования издал ряд указов и постановлений о соблюдении постов, о посещении храмов, об уничтожении непристойных игрищ и проч.

Заботясь об укреплении церкви, Вонифатьев выступил в феврале 1649 года с резкой критикой престарелого патриарха Иосифа и высших иерархов, противившихся проведению церковных реформ.

Под главенством и руководством Вонифатьева составился "Кружок ревнителей благочестия" - кружок людей начитанных и искусных в деле проповеди, которые действовали в разных местах, но в одном духе и с одним направлением.

Это были реформаторы прежде реформы Никона, и сам Никон им сначала сочувствовал и многому от них научился. Сначала они действовали заодно с патриархом Иосифом, но скоро пошли дальше его; Стефан даже совсем с ним разошёлся.

Но и в самом кружке Стефана, благодаря быстрому течению событий, скоро обнаружились несогласие и раздор. Толчок к этому был дан приездом киевских учёных в Москву.

Они смотрели свысока на московских начётчиков и грамотеев и в церковных взглядах своих во многом не согласны были с московской стариной.

Кружок Стефана был составлен именно из московских начётчиков и староверов, людей почтенных, но не способных оценить новых взглядов, а Стефан, вместе с Никоном и Ртищевым, явился почитателем и защитником киевских старцев.

Когда Никон вступил на патриарший престол и начал преобразования, притом властно и резко, обнаружился раскол в собственном смысле этого слова.

Прежние преобразователи вооружились против Никона, а он начал их казнить, как противников церкви. Кроткий и уравновешенный Стефан оценил добрые начала в деятельности Никона и не противоречил ему; но, зная благочестивую ревность противников Никона, не мог не скорбеть о тяжкой их участи. Таким образом положение его, можно думать, было и неопределённое, и тяжёлое.

В 1653 году основал в Москве Зосимо-Савватиевскую пустынь у Красного холма; в 1656 году перенесена в деревню Фаустово близ Бронниц. Умер в отличии от других 11 ноября 1656 года своей смертью в Иверском монастыре на Валдае.

Протопо́п (от др.-греч. πρῶτος – "первый" + церк.-слав. попъ – "священник") – высший сан белого духовенства, существовавший в Русской православной церкви с XVI до начала XIX века.

А вот и полная противоположность Стефана Вонифатьева.

И я сразу хочу сказать что перед нами классический тип религиозного фанатика! Читая разные материалы о его жизни я так же пришел к выводу, что к его "религиозному рвению" почти всегда примешивалась и психическая болезнь не дававшая ему возможности нормально адаптироваться в среде окружавших его людей, не говоря уж про общение и сотрудничество с самим царем и патриархом!!!! Что, в конечном итоге привело его к смерти путем публичной казни!

Итак, протопоп Авва́кум Петро́в или Аввакýм Петро́вич (25 ноября  (5 декабря)  1620, Григорово, Нижегородский уезд - 14  (24)  апреля 1682, Пустозерск)  

Происходил из семьи потомственного приходского священника Петра, сына Кондратьева.

Родился под Нижним Новгородом за рекой Кудьмой, в селе Григорове. В 15-летнем возрасте лишился отца. По словам Аввакума, отец его "прилежаше пития хмельнова", а мать Мария, во иночестве Марфа, была большая "постница и молитвеница" и "всегда учаше" сына "страху Божию". По указанию матери женился в 17 лет на обедневшей четырнадцатилетней сироте, дочери кузнеца Анастасии Марковне, которая была ему истинной "помощницей ко спасению".

В 1642 году Аввакум был рукоположен в диаконы, в 1644 году – поставлен в попы, став священником села Лопатицы близ Макарьева.

Здесь определилась в нём та не знающая ни малейших уступок строгость убеждений, которая определила в дальнейшем его подвижничество и аскетизм – прихожан своих Аввакум беспрерывно уличал и стыдил за разные пороки, а священников – за плохое исполнение церковных правил и предписаний.

Когда во время исповеди пришедшей к нему "девицы, блудному делу повинной", в нём загорелось плотское желание, он "зажег три свещи и прикрепил к налою и возложил руку правую на пламя и держал, дондеже угасло злое желание". Однажды в Лопатицы пришли "плясовые с медведи с бубнами и с домрами" и аскет Аввакум, "по Христе ревнуя изгнал их и хари и бубны изломал един у многих и медведей двух великих отнял – одного ушиб, а другого отпустил в поле".

Столь же строго Аввакум относился и к своей пастве, и ко всякому беззаконию, с которым ему приходилось встречаться – у некоей вдовы "начальник отнял дочерь".

Аввакум заступился, однако "начальник" сначала его "до смерти задавил", так что он лежал "мертв полчаса и больше", затем "пришед в церковь бил и волочил за ноги по земле в ризах", палил "из пистола" и наконец "дом отнял и выбил, все ограбя".

В 1648 году плыл Волгою мимо Лопатиц воевода Василий Шереметев. Ему пожаловались на самоуправство Аввакума. Шереметев призвал его к себе, попенял и хотел было уже отпустить, велев только на "прощание благословить сына своего Матвея, брадобрейца". Но приверженец старины, "видя блудоносный образ" молодого боярина, не боясь гнева воеводы, отказался благословлять его сына. Шереметев, взбешённый отказом, бросил Аввакума в Волгу, так что тот еле спасся.

После того как Аввакуму два раза пришлось спасаться бегством из Лопатиц в Москву, он был назначен протопопом в Юрьевец-Повольский (ныне Юрьевец Ивановской области).

После того, как Аввакум прибыл в этот город, где он беспощадно преследовал всякое отступление от церковных правил, уже через 8 недель "попы и бабы, которых унимал от блудни, среди улицы били батожьем и топтали его и грозились совсем убить вора, блядина сына, да и тело собакам в ров бросить".

В результате, около 1651 года Аввакум был вынужден бежать от возмущённой паствы Юрьевца в Москву.

Здесь Аввакум Петрович, считавшийся учёным и лично известный царю, находившийся в самых дружеских отношениях с царским духовником Стефаном Вонифантьевым, участвовал в проводимой при Патриархе Иосифе "книжной справе". Жил он у друга, протопопа Казанского собора Иоанна Неронова, "ведая церковь его, егда тот куда отлучался".

Когда патриарх Иосиф скончался в 1652 году, новый Патриарх Никон, некогда приятель Аввакума, заменил прежних московских справщиков украинскими книжниками во главе с Арсением Греком, знавшими греческий язык.

Причиной послужила разность подходов к реформе: если Аввакум, Иван Неронов и другие выступали за исправление церковных книг по древнерусским православным рукописям, то Никон собирался сделать это, опираясь на греческие богослужебные книги.

Первоначально патриарх хотел взять древние "харатейные" книги, но потом довольствовался итальянскими перепечатками. Аввакум же и другие противники реформы были уверены, что эти издания не авторитетны и имеют искажения. Протопоп подверг точку зрения Никона резкой критике в челобитной царю, написанной им совместно с костромским протопопом Даниилом.

Аввакум занял одно из первых мест в ряду приверженцев старины и был одной из первых жертв преследования, которому подверглись противники Никона. В сентябре 1653 года его бросили в подвал Андроникова монастыря, где он просидел 3 дня и 3 ночи "не евши и не пивши", а затем стали увещевать принять "новые книги", однако безуспешно.

"Журят мне", – писал он, – "что патриарху не покорился, а я от писания его браню, да лаю, за волосы дерут, и под бока толкают, и за чепь торгают, и в глаза плюют". Протопоп не покорился и Патриарх Никон велел расстричь его (лишить сана). Но царь Алексей Михайлович заступился, и Аввакум Петрович был сослан в Тобольск.

Прибыв в Тобольск, он, покровительствуемый архиепископом, хорошо устроился.

Но ряд фанатичных и грубых выходок – "постегал ремнем" за один проступок дьяка Ивана Струну, тело боярского сына Бекетова, в церкви обругавшего его и архиепископа, велел "среди улицы собакам бросить", а также ревностно продолжал "бранить от писания и укорять ересь Никонову", – привели к тому, что его приказано было увезти за реку Лену.

Когда же он приехал в Енисейск, то пришёл из Москвы другой приказ: везти его в Забайкалье с первым нерчинским воеводой Афанасием Пашковым, посланным для завоевания Даурии.

Пашков был "суров человек: беспрестанно людей жжет и мучит", а Аввакума ему прямо "приказано было мучить". Всякий другой при таких условиях старался бы уже если не угождать воеводе, то во всяком случае не задевать его первым.

Но Аввакум сразу же начал находить неправильности в действиях Пашкова. Тот, конечно, рассердился и велел сбросить протопопа и его семью с дощаника, на котором тот плыл по Тунгуске.

Страшно было на утлом дощанике, а тут пришлось пробираться с малыми детьми по непроходимым дебрям диких сибирских ущелий.

Аввакум не вытерпел и написал Пашкову послание, полное укоризн. Воевода совсем рассвирепел, велел притащить к себе протопопа, сначала сам избил его, а затем приказал дать ему 72 удара кнутом и потом бросить в Братский острог.

Сидел Аввакум немало времени в "студеной башне: там зима в те поры живёт, да Бог грел и без платья! Что собачка в соломке лежу: коли накормят, коли нет. Мышей много было: я их скуфьею бил – и батошка не дадут! Все на брюхе лежал: спина гнила. Блох да вшей было много".

Поколебался было протопоп: "хотел на Пашкова кричать: прости!", но "сила Божия возбранила – велено терпеть". Перевели его затем в тёплую избу, и Аввакум тут с "собаками жил скован всю зиму".

По весне Пашков выпустил многострадального протопопа на волю, но и на воле страшно приходилось в диких местах, где Аввакум наравне с остальным отрядом Пашкова пролагал путь: тонули дощаники, бури, в особенности на Байкале, грозили гибелью, много раз приходилось сталкиваться лицом к лицу с голодной смертью, для предотвращения которой надо было есть "озяблых волков и лисиц и что получать всякую скверну".

"Ах времени тому!", – с ужасом восклицал Аввакум, – "не знаю, как ум от него отступился". Два маленьких сына его "с прочими скитающеся по горам и острому камению, наги и босы, травою и кореньемъ перебивающес умерли в нуждах тех". Так велики и страшны были эти "нужды", что мощный и телом и духом протопоп одно время "от немощи и от глада великого изнемог в правиле своем", и только бывшие ему "знамения и видения удержали его от малодушия".

Шесть лет провёл Аввакум в Забайкалье, терпя не только лишения ссылки, но и жестокие преследования со стороны Пашкова, которого он обличал в разных "неправдах".

Возвращение в Москву

В 1663 году Аввакум был возвращён в Москву.

Обратный путь длился три года. Протопоп "по всем городам и по селам, в церквах и на торгах кричал, проповедуя слово Божие, и уча и обличая безбожную лесть", то есть реформы патриарха Никона, к тому времени бывшего в опале.

Первые месяцы его возвращения в Москву были временем большого личного торжества Аввакума.

Ничто не мешало москвичам, между которыми было много явных и тайных сторонников раскола, восторженно чествовать страдальца, по их просьбам возвращённого.

Царь Алексей Михайлович показывал расположение к нему, велел его "поставить на монастырском подворье в Кремле" и, "в походы мимо моего двора ходя", рассказывает Аввакум, "кланялся часто со мною, низенько таки, а сам говорит: "благослови де меня и помолися о мне"; и шапку в иную пору мурманку снимаючи, с головы уронил, будучи верхом.

Из кареты бывало высунется ко мне, и все бояре после царя челом, да челом: протопоп! благослови и молися о нас".

Однако уже вскоре все убедились, что Аввакум не личный враг Никона, а принципиальный противник церковной реформы. И этот факт резко изменил судьбу Аввакума!!

Через боярина Родиона Стрешнева царь посоветовал ему если не присоединиться к реформированной церкви, то, по крайней мере, не критиковать её.

Аввакум последовал совету:

"И я потешил его: царь то есть от Бога учинен и добренек до мене", однако это продолжалось недолго. Вскоре он ещё сильнее прежнего стал поносить архиереев, введённый вместо принятого на Руси 8-конечного неравносложный 4-конечный крест, исправление Символа веры, троеперстное сложение, партесное пение, отвергать возможность спасения по новоисправленным богослужебным книгам и даже послал челобитную царю, в которой просил низложить Никона и восстановить иосифовские обряды:

"паки заворчал, написал царю многонько таки, чтобы он старое благочестие взыскал и мати нашу общую, святую церковь от ереси оборонил и на престол бы патриаршески пастыря православного учинил вместо волка и отступника Никона, злодея и еретика".

На этот раз царь рассердился, тем более, что челобитную Аввакум, в то время больной, подавал через юродивого Феодора, который с нею "приступил к цареве корете со дерзновением".

Алексей Михайлович жаловал Аввакума как человека много страдавшего, но вовсе не как ересиарха, и когда он из челобитной увидел, что протопоп восстаёт не только против Никона, но против всей вообще существующей церкви, он на него "кручиновать стал".

"Не любо стало, – прибавляет Аввакум, – как опять стал я говорить; любо им, как молчу, да мне так не сошлось". Велел царь сказать протопопу: "власти де на тебя жалуются, церкви де ты запустошил: поедь де в ссылку опять".

В 1664 году Аввакум был сослан в Мезень, где он продолжал свою проповедь и поддерживал своих приверженцев, разбросанных по всей России, посланиями, в которых именовал себя "рабом и посланником Иисуса Христа", "протосингелом российской церкви".

В Мезени протопоп пробыл полтора года. В 1666 году он был вновь привезён в Москву, где 13 мая после тщетных увещеваний на соборе, собравшемся для суда над Никоном, его расстригли и "опроклинали" в Успенском соборе за обедней, в ответ на что он тут же наложил анафему на архиереев – "проклинал сопротив".

Затем протопопа увезли в Пафнутьев монастырь и там продержали около года – "заперши в темную палатку, скованна, держали год без мала".

И после этого не отказывались от мысли переубедить Аввакума, расстрижение которого было встречено большим возмущением и в народе, и во многих боярских домах, и даже при дворе, где у ходатайствовавшей за Аввакума царицы Марии было в его день расстрижения "великое нестроение" с царём.

Вновь уговаривали Аввакума уже перед лицом восточных патриархов в Чудовом монастыре ("ты упрям; вся-де наша Палестина, и Серби, и Албансы, и Валахи, и Римляне, и Ляхи, все-де тремя персты крестятся; один-де ты стоишь на своем упорстве и крестишься двема персты; так не подобает"), но он твёрдо стоял на своём: "Вселенсии учителие!

Рим давно упал и лежит невосклонно и ляхи с ним же погибли, до конца враги быша христианам, а у вас православие пестро; от насилия Турского Магмета немощни есте стали; и впредь приезжайте к нам учиться", "побранил их сколько мог" и, наконец, "последнее слово рек: Чисть есмь аз и прах, прилепший от ног своих отрясаю пред вами, по писанному: лучше един, творяй волю Божию, нежели тьмы беззаконных".

Аввакум же в 1667 году был наказан кнутом и сослан в Пустозерск на Печоре. При этом ему не вырезали языка, как Лазарю и Епифанию, с которыми он и Никифор, протопоп симбирский, были сосланы в Пустозерск.

14 лет он просидел на хлебе и воде в земляной тюрьме в Пустозерске, продолжая свою проповедь, рассылая грамоты и послания.

Наконец, его резкое письмо к царю Фёдору Алексеевичу, в котором он критиковал царя Алексея Михайловича и ругал Патриарха Иоакима, решило участь и его, и его товарищей: все они были сожжены в срубе в Пустозерске.

Вот с такими людьми царь Алексей Михайлович и задумал было установить в Московии "РУССКИЙ МИР"!

Но ник чему хорошему эта затея не привела ни ее организатора, ни в последующем не послужила уже и на пользу Российской империи.

Так до 1917 г. в России не смотря на всего кровавые гонения и не было искореню – старообрядчество. Не решен вопрос о примирении старообрядцев и с нынешней Русской православной церковью Московского патриархата!

А теперь, когда читатель как бы вошёл в курс событий мы можем перейти к сути исследования – о том как в Приказе Тайных дел завели дело на Патриарха Никона и, что из этого потом вышло...

А вышло плохо потому, что "особенная" дружба Никона и Алексея Михайловича вскоре превратилась в небывалую вражду между ними! И в первую очередь по той причине, что Никон став Патриархом уже фактически потеснил царя и установил в Московии "ДВОЕВЛАСТИЕ"!!!

При этом сам Никон даже стал писался великим государем!

Вот одна из его грамот:

"От великого государя, святейшего Никона, патриарха московского и всея России, на Вологду, воеводе князю Ухтомскому: указал государь царь и великий князь Алексей Михайлович всея Руси и мы, великий государь, со всех монастырей быть для его, государевы, службы под Смоленском подводе с телегами, с проводниками и прислать к государю под Смоленск.

А одноличное тебе государева нашего указу в оплошку не поставить, собрав подводы с телегами и с проводниками, прислать к нам, к Москве, тотчас".

Когда великий государь царь Алексей Михайлович был в походе, "великий государь – патриарх" управлял государством из Москвы.

А надо сказать, что походы, деятельность воинская и полная самостоятельность в челе полков развили царя, закончили его возмужалость: благодаря новой сфере, новой деятельности в короткое время было пережито много, явились новые привычки, новые взгляды и желание единолично руководить царством а тут на тебе "государь Никон"!!!.

И вот представте себе Великий государь Алексей Михайлович возвращается в Москву и застает там другого великого государя!!! который в это время, будучи неограниченным правителем, также развился вполне относительно своего характера, взглядов и приемов...

Сам же Никон хоть и стал Патриархом все же не был из числа тех людей, которые умеют останавливаться, не доходить до крайности, умеренно пользоваться своею властью, что в Московии должны было однозначно при вести к столкновениям с вельможами, с самим царем!

Кстати и сама царица, родственники ее Милославские, родственники государя по матери Стрешневы и все другие приближенные вельможи сделались ярыми и открытыми врагами Никона.

К ним пристали и духовные значительные лица, оскорбленные властелинством, крутостью нрава Никона, жестокостью наказаний, которым он подвергал виновных.

И чем бы это двоевластие в Московии не закончилось никто не знает, если бы наверно не от большого ума Никон не занялся исправлением церковных книг и наказаниями, которым подвергались люди, не хотевшие принять этих исправлений и нововведений!

Так началась скрытая война между Никоном и его противниками. Но сам царь в начале этого конфликта занял нейтрально-выжидательную позицию ибо теоретически патриарх Никон был прав в том,что имевшиеся в Московии церковные служебные книги устарели и полны многих ошибок. И их надо было срочно исправлять.

Чтобы провести эти изменения во всем государстве самом начале 1654 года), патриарх собрал церковный собор, где публично указал разности в печатных русских книгах с греческими и древними рукописями славянскими и предложил вопрос: "Следовать ли новым нашим печатным служебникам или греческим и нашим старым?"

Большинство отвечало утвердительно на вторую часть вопроса: но прямо воспротивился этому решению товарищи Никона по "Кружку Ревнителей благочестия" – коломенский епископ Павел и старые исправители с некоторыми другими духовными лицами.

Сам же Вонифатьев, впрочем, уклонился и остался на прежнем месте; но Неронов с товарищами и епископ Павел сильно упорствовали и были сосланы;

А дело исправления было поручено Епифанию с товарищами и греческому монаху Арсению, вызванному Никоном из Соловок, куда он был сослан, как человек, получивший образование в латинских, западных училищах и принимавший временно латинство, чтоб быть допущенным в эти училища.

Планы Никона поддержали и в Константинополе где Собор греческих архиереев подтвердил решение московского. В Москве думали, что древних греческих и славянских книг, находившихся в России, еще мало, и потому отправлен был монах Арсений Суханов на Афон и в другие места для приобретения греческих рукописей.

Арсений, ревностный старовер, содействовал, однако, делу исправления, привезши до 500 рукописей, греческие архиереи прислали не менее 200.

Приехавший затем в Москву антиохийский патриарх Макарий вместе с другими восточными архиереями торжественно объявил в Успенском соборе в неделю православия, что надобно "креститься тремя перстами, и проклял тех, кто крестился двумя." Так Московский собор 1656 года подтвердил окончательно дело.

И вот тут в минуты казалось бы высшего торжества и победы патриарха Никона ему наносит коварный удар сам царь Алексей Михайлович!!!

Оказалось, что как раз к окончанию Московского собора 1656 г. в Приказ тайных дел поступила жалоба на Никона в которой в отношении него были выдвинуты серьезные обвинения, решение по которым мог принять единолично только сам царь!

Вот текст этой жалобы:

"Прежние пошлины с духовенства за рукоположение орать он не велел, только новый порядок установил: ставленникам велел привозить отписки от десятильников и от поповских старост, где кто в какой десятине живет:

за такою отпиской пройдет недели по две и по четыре, да харчу станет рубль и два: приедет с отпискою к Москве и живет здесь недель по 15 и по 30, и становится поповство рублей по пяти и по шести, кроме своего харчу, дают посулы архидиакону и дьякам; иные волочатся в Москве недель 10 и больше, да отошлет ставиться в Казань.

Иные ставленники пропадают и безвестно живот свой мучат в Москве, к слушанью ходят, да насилу недели в две дождутся слушанья, ждут часу до пятого и до шестого ночи зимнею порою; побредет иной ночью к себе на подворье, да и пропадет без вести, а нигде на патриархове дворе пускать не велено.

При прежних патриархах, кроме Иосифа, ставленники все ночевали в хлебне, а при Иоасафе-патриархе ставленники зимнею порою все дожидались в крестовой, а ночевали в хлебне безденежно; а ныне и в сенях не велят стоять, зимою мучатся на крыльце.

При прежних святителях до самых крестовых сеней и к казначею, и к ризничему, и в Казенный приказ рано и поздно ходить было невозбранно; а ныне у святителя устроено подобно адову подписанию, страшно приблизиться и ко вратам, потому что одни ворота и те постоянно заперты.

Священники не смеют ходить в церковь к благословению, не то что о неведомых вещах допросить; только всегда, во всякое время невозбранно ходят к благословению женки да девки: тем ныне время, и челобитные принимает от них невозбранно.

Ныне на Москве вдовые попы служат: или они святы стали? Или об них знамение с небеси было?

А бедным сельским запрещено, иной останется с сиротами, с пятью, шестью и больше, сами и землю пашут.

Патриаршая область огромная: иные места верст на 800 от Москвы, и прежде попы отсюда ставились у ближних архиереев; патриарх Иосиф это запретил, желая собрать себе имение, и теперь так остается. Иосиф же попам перехожих грамот давать не велел по городам с десятильнических дворов, а велел давать на Москве из Казенного приказа, хотя обогатить дьяка своего Ивана Кокошилова да подьячих.

Перехожая становилась иному беззаступному попу рублей по 6, 7, 10 и 15, кроме своего харчу, волочились недель по 20 и по 30, а иной бедный человек поживет на Москве недель 10 и больше, да проест рублей 5, 6 и больше, и уедет без перехожей: многие по два и по три раза для перехожих в Москву приезжали, а без них попадьи и дети их скитаются меж дворов.

Святитель Никон всего этого очень держится, а в правилах написано: от церкви к церкви не переходить.

И священники отнюдь из воли от церкви к церкви не переходят, изо ста не найдется пяти человек попов, которые бы перешли из воли, без гонения, все переходят рыдая и плача, потому что попов и дьяконов по боярским и дворянским вотчинам в колоды и цепи сажают, бьют и от церкви отсылают.

Хотя которому попу и бить челом тебе, государю, но за тем ходить будет полгода или год, да поп или дьяк насилу прав будет, потому что и в приказ даром сторожа никакими мерами не пустят, а к подьячему или дьяку и поминать нечего.

Когда было у патриарха приказано в казне Ивану Кокошилову, то людям его раздавали по полтине и по рублю, а самому рублей по 5 и по 6 деньгами, кроме гостинцев, меду и рыбы, да еще бы рыба была живая, да жене его переносят гостинцев мылом и ягодами на рубль и больше, а если не дать людям, никакими мерами на двор не пустят.

Если и придется кому заплатить за бесчестье попа или дьякона, то бояться нечего, потому что, по благому совету бояр твоих, бесчестье положено очень тяжкое: мордвину, черемисину, попу пять рублей да четвертая собака – пять же рублей! И ныне похвальное слово у не боящихся бога дворян и боярских людей: бей попа что собаку, лишь бы жив был, да кинь 5 рублей.

Иноземцы удивляются, а иные плачут, что так обесчещен чин церковный! Года два тому назад нового города Корсуни протопоп приезжал с святительскою казною, дьяку Ивану Кокошилову и жене его и людям рублей на 10 перешло от него, и казну приняли;

надобно было взять от него еще отписи, он тут денег не дал и за то волочился многое время и, не хотя умереть голодною смертию, голову свою закабалил в десяти рублях да жене дьяка отнес, и она у него взяла.

В это время, по твоему указу, бит кнутом за посул Кропоткин; дьяк испугался, чтоб протопоп не стал бить на него челом, да и скажи патриарху, как будто протопоп подкинул жене его 10 рублей, и патриарх приказал его же, протопопа, посадить на цепь и, муча его в разряде многое время, в ссылку сослать велел, а вор по-старому живет да ворует.

А того отнюдь не бывает, чтоб старосту поповского, приехавшего с доходами, взять к себе в крестовую да расспросить о всяких мерах.

При прежних патриархах, из которой десятины приедет староста поповский, сперва будет у патриарха в крестовой у благословения, святитель его пожалует, велит кормить и приказывает дьяку казну принимать не задерживая, и отдача тогда становилась с большой десятины рубля три и четыре дьяку, а подьячему рубля два или три, да проживет в Москве за отдачею 10 дней, много недели две, да всякий день приходит к святителю, и святитель расспрашивает о всяких мерах и подачами жалует мало не всякий день.

А ныне, за свои согрешения, всего того лишились.

Да он же, святитель, велел во всей области переписать в городах и уездах и данью обложил вновь, да в окладе же велел положить с попова двора по 8 денег, с дьяконова по алтыну, с дьячкова, Пономарева и просвирнина по грошу, с нищенского по две деньги, с четверти земли по 6 денег, с копны сена по две деньги.

Татарским абызам жить гораздо лучше!

Никон же велел собрать во всем государстве с церквей лошадей, да челом ударил государю (1655 год), да и тут лошадей с 400 или с 500 разослал по своим вотчинам.

Видишь ли, свет премилостивый, что он возлюбил стоять высоко, ездить широко.

Есть ли обычай святителям бранные потребы строить? Сей же святитель принял власть строить вместо Евангелия бердыши, вместо креста топорки тебе на помощь, на бранные потребы".

Прочли уважаемый читатель исторический документ показывающий нам точную картину как священники жили на Святой Руси за временами которой теперь так ностальгируют в РФ!!!

Но это все эмоции автора. а тогда надо было что то реально решать с Никоном. И Царь решился на ответный коварный удар!!!!

Наступило 8 июля 1656 г., праздник Казанской богородицы, крестный ход:

Но царь не был в Казанском соборе ни на одной службе; через день, 10-го числа, был также большой праздник в Москве, установленный с недавнего времени, праздник Ризы господней, принесенной из Персии при царе Михаиле и опять нет на службе царя!!!

Что за ИГНОР задумался было Никон, но тут в дело вступили царские слуги!!!

Перед обеднею явился к патриарху князь Юрий Ромодановский с приказанием от царя, чтоб не дожидались его к обедне в Успенский собор!

И далее к этому приказанию Ромодановский прибавил еще другое.

"Царское величество на тебя гневен, – сказал он, – ты пишешься великим государем, а у нас один великий государь – царь".

Никон ответил:

"Называюсь я великим государем не сам собою, – так восхотел и повелел его царское величество, свидетельствуют грамоты, писанные его рукою".

"Царское величество, – продолжал Ромодановский, – почтил тебя как отца и пастыря, но ты этого не понял; теперь царское величество велел мне сказать тебе, чтоб ты вперед не писался и не назывался великим государем, и почитать тебя вперед не будет".

Разговор этим кончился.

Но Никон решил не сдаваться от нанести не менее коварный по своей силе и неожиданности ответный удар по царю!!!

Вначале он отправился в собор служить обедню а вот после причастия велел ключарю поставить по сторожу, чтоб не выпускать людей из церкви: поучение будет!

Пропели "Буди имя господне", народ столпился около амвона слушать поучение и услыхал странные слова.

"Ленив я был вас учить, – говорил патриарх, – не стало меня на это, от лени я окоростовел, и вы, видя мое к вам неучение, окоростовели от меня. От сего времени я вам больше не патриарх, если же помыслю быть патриархом, то буду анафема.

Как ходил я с царевичем Алексеем Алексеевичем в Колязин монастырь, в то время на Москве многие люди к Лобному месту сбирались и называли меня иконоборцем, потому что многие иконы я отбирал и стирал, и за то меня хотели убить.

Но я отбирал иконы латинские, писанные по образцу, какой вывез немец из своей земли. Вот каким образам надобно верить и поклоняться (при этом указал на образ Спасов в иконостасе), а я не иконоборец. И после того называли меня еретиком, новые-де книги завел!

И все это делается ради моих грехов.

Я вам предлагал многое поучение и свидетельство вселенских патриархов, а вы, в окаменении сердец своих, хотели меня камением побить;

но Христос нас один раз кровию искупил, а меня вам камением побить – и мне никого кровию своею не избавить, и чем вам камением меня побить и еретиком называть, так лучше я вам от сего времени не буду патриарх".

Кончил и стал разоблачаться; послышались всхлипывания, голоса: "Кому ты нас, сирых, оставляешь!"

"Кого вам бог даст и пресвятая богородица изволит", – отвечал Никон.

Затем настал второй акт этого драматического спектакля с Никоном в главной роли!

Принесли мешок с простым монашеским платьем: но тут толпа двинулась и отняла мешок.

Никон пошел в ризницу и написал письмо к царю:

"Отхожу ради твоего гнева, исполняя писание: дадите место гневу, и паки: егда изженут вас от сего града, бежите во ин град, и еже аще не приимут вас, грядуще отрясите прах от ног ваших".

В ризнице Никон надел мантию с источниками, а клобук черный, посох Петра-митрополита поставил на святительском месте, взял простую палку и пошел было из собора, но народ бросился к дверям и не пустил его, выпустил только крутицкого митрополита Питирима, который пошел во дворец сказать царю, что делается в соборе.

Алексей Михайлович сильно встревожился.

"Точно сплю с открытыми глазами и все это вижу во сне", – сказал он и отправил в собор самого сановитого боярина, князя Алексея Никитича Трубецкого.

Трубецкой прийдя в собор по привычке начал с того, что подошел под благословение к патриарху, но получил в ответ:

"Прошло мое благословение, недостоин я быть в патриархах".

"Какое твое недостоинство? Что ты сделал?" – спрашивал простодушно Трубецкой.

"Если тебе надобно, то я стану тебе каяться", – отвечал Никон.

Трубецкой еще больше смутился:

"Это не мое дело, не кайся, скажи только, зачем бежишь, престол свой оставляешь? Живи, не оставляй престола! Великий государь наш тебя жалует и рад тебе".

"Поднеси это государю, – сказал Никон, подавая Трубецкому письмо, – попроси царское величество, чтоб пожаловал мне келью".

Трубецкой отправился во дворец;

Все ждали, что царь явится, последует объяснение и примирение между ними: но вместо царя вошел опять Трубецкой и, отдавая Никону письмо его назад, говорил именем царским, чтоб он патриаршества не оставлял, а келий на патриаршем дворе много.

"Уже я слова своего не переменю, – отвечал Никон, – да и давно у меня обещание, что патриархом не быть".

Поклонившись боярину, патриарх вышел из церкви, но когда хотел сесть в карету, то народ бросился на нее и выпряг лошадь: Никон пошел пешком через Кремль к Спасским воротам, но народ забежал вперед и запер ворота; но тут (а за ситуацией вокруг Никона очевидно уже давно внимательно следили агенты "Приказа тайных дел" явились посланные из царского дворца слуги и заставили отворить ворота.

После чего Никон опять пошел пешком через Красную площадь на Ильинку, на подворье построенного им Воскресенского монастыря (Нового Иерусалима), благословил плачущий народ, отпустил его и чрез несколько времени сам отправился в Воскресенский монастырь...

Продолжение следует...

(конец ч.5-1)










© 2007 - 2012, Народна правда
© 2007, УРА-Інтернет – дизайн і програмування

Передрук матеріалів дозволяється тільки за умови посилання на "Народну правду" та зазначення автора. Використання фотоматеріалів із розділу "Фото" – тільки за згодою автора.
"Народна правда" не несе відповідальності за зміст матеріалів, опублікованих авторами.

Технічна підтримка: techsupport@pravda.com.ua