Пошук на сайті:
Знайти



Народні блоги

Додати стрічку статей сайту до свого iGoogle
Останні публікації
Польша   Мезепа   Дульскиий   Палей

Ф.Булгарин роман "МАЗЕПА" Гл.8


-4
Рейтинг
-4


Голосів "за"
2

Голосів "проти"
6

Терпи, казак, атаманом будешь!
Авось царь Московский поведет нас на потеху в ляховщину!


Ф.Булгарин роман ''МАЗЕПА'' Гл.8
ГЛАВА VIII

Кто режет хладною рукой

Вдовицу с бедной сиротой,

Кому смешно детей стенанье;

Кто не прощает, не щадит;

Кого убийство веселит,

Как юношу любви свиданье.

А. Пушкин

Палей умышленно разглашал на походе о намерении своем напасть на пана Дульского. Не желая подвергать людей своих неминуемой гибели или крайней опасности при нападении на замок открытою силой, Палей вознамерился взять его хитростью.

Все окрестные поселяне держали его сторону и доставили ему связи в самом замке, между надворными казаками пана Дульского, которые, служа по принуждению под хоругвию своего господина, ненавидели поляков, подобно всем украинцам, и душой привязаны были к вольным казакам, завидуя их участи.

Разглашая о своем появлении в окрестностях замка, с малым числом вольницы, Палей знал, что выманит за собой погоню ретивых польских воинов и тем разделит их силы. Когда же все сделалось по его предположению и большая часть бывшей в замке вооруженной шляхты погналась за отрядом есаула Иванчука, предполагая, что тут находится сам Палей, тогда приверженцы Палеевы в замке подвели его ночью к самым укреплениям.

Смелый и предприимчивый наездник прежде заготовил лестницы и, пользуясь бурею и

беспорядком в замке во время пиршества, перелез с двадцатью пятью отчаянными казаками чрез стену, вошел в сад, подставил лестницы к окнам и появился посреди пира, к ужасу и удивлению собеседников.

Между тем надворные казаки, изменившие своему барину, напали нечаянно на польскую стражу у ворот, отперли их и впустили Москаленка с остальною дружиной Палея. Поселяне пана

Дульского, приставшие к Палею, в надежде грабежа и из жажды мщения, вооруженные косами и рогатинами, пошли вместе с Москаленком на двор замка и помогли ему перевязать воинов своего пана. В час времени замок был во власти Палея.

Палей, оковав ужасом собеседников, противу которых устремлены были заряженные ружья казаков, ожидал с нетерпением известия от Москаленка. Вдруг с шумом вбежал казак в залу и сказал:

– Все готово, батько! Вражьи ляхи связаны, как поросята. Все наше!

– О, я несчастный! – воскликнул пан Дульский, закрыв лицо руками.

– Скажи Москаленку, чтоб ждал моего приказания и чтоб никто из наших не смел отлучаться от своего места, – отвечал Палей. – Заприте ворота, поставьте везде часовых, возьмите у смотрителя замка все ключи и внесите сюда из погреба бочку пороха! – Казак вышел.

Страх собеседников дошел до высочайшей степени. Они были ни живы ни

мертвы.

– Пане гетмане! – сказал Дульский дрожащим голосом. – Судьба даровала тебе победу. Будь великодушен столько же, как ты храбр и счастлив! Пощади жизнь нашу! Сжалься над слабыми, безвинными женщинами! Возьми себе все мои сокровища... но отпусти нас!...

Все заговорили вдруг, прося о пощаде. Слова прерывались рыданиями и воплями женщин.

– Молчать! Никто ни слова! – закричал Палей грозно. Тишина снова водворилась в зале, и только глухие рыдания смешивались с воем бури.

– Сокровища, которые ты мне так щедро предлагаешь, пане Дульский, мои уже и без твоего согласия, – сказал Палей. – Они умножат казну Белоцерковскую, на которую ты лакомился! Понимаешь ли?

Во всем прочем мы рассчитаемся по-братски с тобою и с твоими приятелями! У меня суд и расправа коротки. Мы не станем тягаться по судам и трибуналам. –

Сказав сие, Палей

приблизился к столу, взял бокал, налил вина, выпил и, обращаясь к дамам, сказал: – А которая из вас голубица приятеля моего Мазепы? Все молчали.

– Пане Дульский, которая из них невестка твоя? Княгиня Дульская, заливаясь слезами и едва переводя дух, встала со стула и поклонилась Палею, не говоря ни слова.

– А, это ты, моя чернобровка! – сказал Палей, подойдя к княгине и потрепав ее по лицу. – Мы тебя возьмем с собою.

У меня, на хуторе, есть

славный парень, Мишка Ковшун. Он был лихой казак, пока ляшская пуля не перебила ему ноги. Теперь он пасет мой табун.

У него умерла невеста, так я отдам ему тебя. Право, тебе будет лучше с ним, чем со старым и дряхлым плутом Мазепою! Ты мне народишь с дюжину казачат!...

– Палей, говоря сие, гладил княгиню по голове и по лицу и улыбался насмешливо. Княгиня молчала и плакала.

– Нет, я более не в силах выдержать этого нахальства! – воскликнул Дорошинский. – Лучше сто смертей, чем поругание!... – С сим словом Дорошинский выхватил из ножен саблю и бросился на Палея.

Раздался выстрел, и Дорошинский упал без чувств к ногам княгини.

– Довольно и одной смерти! – примолвил Палей, не трогаясь с места.

Тот самый казак, который выстрелил в Дорошинского, оттащил его за ноги на сторону и стал снимать с него дорогие вещи и одежду.

– Нет ли еще охотников на казацкую пулю? – спросил Палей насмешливо.

Дверь снова отворилась, и человек с десять казаков внесли бочку с порохом. Палей велел поставить ее в другой комнате.

Отчаянье несчастных поляков, особенно женщин, уже не имело пределов. Женщины не могли более удержать стонов и рыданий.

Дочери бросались на шею к матерям, подруги жалобно прощались, призывая Бога на помощь. Мужчины, будучи не в силах защищаться и не надеясь пощады, молились и в оцепенении ждали ужасной своей участи.

Хмель давно выветрился из голов пировавших в веселии за час времени пред сим, а теперь осужденных на мучительную смерть.

Патер Заленский, полумертвый от страха, не мог долее выдержать, и когда внесли бочку с порохом, он вскрикнул пронзительным голосом и упал без чувства со стула.

– Вынесите вражьего паписта на двор и привяжите к дереву, чтоб простыл, - сказал Палей. – Завтра из него будет славный обед воронам.

Казак схватил патера за ноги и потащил за двери, как колоду.

Дульский решился еще раз попробовать, не удастся ли ему склонить Палея

к помилованию:

– Пане гетмане! – сказал он. – Я не спорю, что все, находящееся в замке, принадлежит тебе по праву сильного. Но у меня и у друзей моих есть имущества, есть деньги и драгоценности в других местах.

Мы предлагаем тебе выкуп за себя, какой ты сам назначишь! Определи срок, и если в это время родные наши и друзья не представят тебе выкупа, – ты волен в нашей жизни.

Кровь наша не принесет тебе никакой выгоды, а только навлечет на тебя мщение целой Польши. Пожертвуй местью выгодам своим и тронься слезами беззащитных, слабых жен! И у тебя есть жена и дети, и ты можешь быть в таком положении, что будешь умолять о пощаде! Пане гетмане, подумай о Боге, о душе своей, о вечной жизни!

Палей, вместо ответа, громко захохотал.

– Детки! – сказал он, обращаясь к своим казакам. – На свору поганых ляхов! Не троньте одного пана Дульского. Мы с ним еще не рассчитались.

Каждый казак имел у пояса готовый аркан. Они бросились на поляков и стали вязать их. Сопротивление было бесполезно: на каждого поляка приходилось по нескольку казаков.

Слуг, украинских уроженцев, не тронули.

Казаки, связав полякам руки назад и спутав ноги, как лошадям на подножном корме, повалили каждого из них на землю. Тогда Палей подошел к Дульскому, который, встав со стула и поджав руки, ожидал своей участи, и, ударив его по плечу, сказал:

– В последний раз хочу я испытать твой польский _гонор_ (честь), которым вы, ляхи, так много похваляетесь.

Ну-тка, во имя этого шляхетского _гонора_, пане Дульский, скажи мне откровенно, что бы ты сделал со мною, если б тебе удалось поймать меня?

Дульский, потупив взор и помолчав немного, поднял быстро голову и

сказал:

– Не изменю чести ни за жизнь, ни за все блага жизни! Скажу тебе правду: если бы я поймал тебя, то немедленно повесил бы на воротах моего замка!

– Итак, и ты должен висеть на воротах замка, пане Дульский! – отвечал

Палей хладнокровно.

Дульский не отвечал ни слова.

– Ты должен быть повешен, пане Дульский, по закону Моисееву, по праву возмездия, – повторил Палей.

– Делай что хочешь, твоя воля и твоя сила! – сказал Дульский, махнув рукою. – Не стану терять слов напрасно!

– Ты бы не пощадил меня, пане Дульский; но я люблю откровенность и за то, что ты смело сказал мне правду, помилую тебя, только с условием.

Выслушай меня! Плут Мазепа задержал в Батурине моего любимого есаула, которого я сам воспитал и усыновил.

Я знаю все ваши шашни! Знаю, что старый прелюбодей влюблен в твою невестку и что вы замышляете что-то недоброе противу Московского царя.

Сделайте только, чтоб Мазепа отпустил есаула – и черт с вами! Дарую жизнь всем бабам и детям, тебе и всей твоей родне, а в противном случае, если Мазепа не захочет отпустить моего есаула – всех в петлю и на кол!

Вот мое последнее слово! Пусть невестка твоя напишет к Мазепе, а я между тем возьму тебя и семью твою с собой в Белую Церковь и буду ждать его ответа!

– Хорошо, – сказал пан Дульский, – но что же станется с друзьями моими,

с моими товарищами?

– Это не твое дело, пане Дульский! – отвечал Палей. – Ты не можешь требовать, чтоб я не потешился за труды мои и не перевешал или не перерезал хоть с дюжину твоих ляхов.

Ведь мне на старости нет уже другой прихоти и забавы, как только _куколь из пшеницы выбирать_, то есть жидов и ляхов резать! Не проси невозможного, пане Дульский, – а не то разрываю условия!

Один только патер Заленский знал, что сталось с Огневиком, но как его не было в комнате, то никто не мог известить Палея о том, что любимец его уже свободен. Нельзя было спорить с Палеем, и потому Дульский не решился противиться условию, надеясь, что Палей смягчится чрез несколько времени.

– Детки! – сказал Палей. – Перетащите всех ляхов в другую избу и привяжите к бочке пороху! Не бойся, пане Дульский, я не подорву твоего дома без нужды. Это для того только делается, что, если бы твои приятели, которые гоняются теперь за мною в чистом поле, вздумали напасть на замок, пока я здесь, тогда бы я попросил их поплясать со мной по-казацки и вспрыгнуть

вместе к небу.

Палей ни у кого не станет просить пощады и ни кому не сдастся! Понимаешь ли, пане Дульский! С твоими приятелями будет суд и расправа завтра, при солнечном свете. – Обратясь к женщинам, Палей сказал: -

Вы, бабы, ступайте-ка пока в погреб, посидите там тихомолком да помолитесь

за меня Богу, а утро вечера мудренее!

Ты же, голубушка, – примолвил он,обращаясь к княгине Дульской, – напиши-ка нежную грамотку к твоему сизому коршуну и скажи ему, что если он тотчас же отпустит с ответом ко мне есаула моего, Богдана Огневика, то я надену на твою белую шейку пеньковое ожерелье и убаюкаю тебя на двух столбах с перекладиной, а шурину твоему и всему роду его и племени починю горло вот этим шилом! – Палей ударил по своему кинжалу.

– Мазепа знает, что я держу слово, и вы также узнаете это! Симашко! Возьми с собой четырех удальцов и проводи баб в погреб. Петрусь Паливада! Ты парень грамотный, возьми с собой двух хлопцев да обыщи все норы и конуры в замке и, где найдешь какую грамоту, неси сюда. Пан Дульский будет твоим проводником.

Казаки перетащили связанных поляков в другую комнату, а женщин увели в погреб. Дульский вышел, а Палей сел за стол и велел позвать Москаленка.

Когда Москаленко пришел, он пригласил его поужинать и велел своим занять порожние места за столом.

Из всех поляков, господ и слуг, только смотритель замка и ключник остались под стражей несвязанные; они должны были отпирать все двери и указывать, где что хранится.

– Смотри, Москаленко, ты головою отвечаешь мне за порядок и безопасность, – сказал Палей. – Все ли исполнено по моему приказанию?

– Ни одна душа не ушла из замка, – отвечал Москаленко. – Везде расставлены часовые. Мужикам строго приказано не отходить ни на шаг от ворот. Остается только запрячь панских коней в брички да уложить добычу!

Вокруг замка разъезжают десять казаков, чтоб не оплошать, если погоня за нами сюда воротится!

– Она не может воротиться до завтрашнего вечера, а тогда уже мы будем далеко! – отвечал Палей. – Опасности здесь нет никакой, а осторожность все-таки не мешает. Ну, детки, ешьте вволю, а пейте в меру! Гей, пан смотритель замка, подавай-ка сюда поболее вина и кушанья, а после мы угостим тех, которые теперь на страже!

Для мужиков чтоб было водки вдоволь! А на потеху отдайте им приказчика! Пусть позабавятся хлопцы!

Из кухни нанесли множество яств и стол уставили бутылками. Проголодавшиеся казаки принялись очищать блюда, и опороженные бутылки летели одна за другою в разбитые окна.

– Вражьи ляхи! – сказал старый урядник, утирая рукавом седые усы. – Все у них не по-нашему. Нет ни сала, ни вареников, ни галушек, ни пампушек, а все не то чтоб сладко, не то чтоб кисло... Сам черт не разберет!

– А мы их попотчеваем горьким, – примолвил Палей. – Нуте-ка, детки, выпейте еще по чарке да запойте мою любимую песню, как гетман Хмельницкий бил ляхов под Желтым бродом {Место, где Хмельницкий одержал первую знаменитую победу.}.

Казаки выпили по бокалу вина и затянули песню {Подлинная современная

казацкая песня.}:

Чи ни той-то хмель, що коло тычин вьется?

Гей, той-то Хмельницкий що з ляхами бьется.

Гей, поихав Хмельницкий да к Желтому броду,

Гей, не един лях лежит головою в воду.

Не пый Хмельницкий дуже той желтой воды,

Иде ляхив сорок тысяч хорошей уроды {*}.

А я ляхив не боюся и гадки не маю {**}.

За собою велыкую потуху {***} я знаю.

Еще и орду за собою веду,

А все вражи ляхи, да на вашу биду!

Утыкали {****} ляхи, погубилы шубы,

Гей, не един лях лежит выщеривши зубы.

Становилы ляхи дубовые хаты,

Придется ляшенкам в Польшу утыкаты.

Утыкали ляхи, где якие полки,

Илы ляхов собаки и сирые волки.

Гей, там поле, а на полю цвиты,

Не по едным ляху заплакали диты.

Гей, там ричка, через ричку глыца {*****},

Не по едным ляху засталась вдовица.

{* Урода – красота телесная при высоком росте (польск.).

** Не забочусь.

*** Надежду.

**** Уходили, бежали.

***** Перекладина, мосток.}

– Так было и так будет, – воскликнул Палей, подняв бокал. – За здоровье царя Московского и всей казачины, за здоровье всех казаков от мала до велика, кроме вражего сына Мазепы, которому быть бы не гетманом, а висеть на осине!

– Здоров будь, батько! – закричали казаки, опоражнивая душком бокалы. – Ты наш пан, ты наш князь и гетман! Мы не знаем и знать не хотим никого, кроме тебя!

Вдруг раздались выстрелы на дворе. Казаки вскочили с мест, бросили на стол и на пол серебряные кружки и бокалы и ухватились за ружья, которые стояли возле стены. Палей не трогался с места. Все с беспокойством смотрели на него.

– К коням, детки! – сказал он хладнокровно. – А ты, Москаленко, останься со мною.

Казаки побежали опрометью из комнаты, и тогда Палей сказал:

– Если польская погоня воротилась так скоро, то, верно, Иванчуку не посчастливилось. Защищаться здесь будет бесполезно. Ты, Москаленко, попробуй счастья и пробейся чрез неприятеля, а я останусь здесь и взлечу на воздух вместе с ляхами, с ляшками и ляшенятами. Один конец! А Палея не видать им живого в своих руках и не ругаться над седою его чуприною! Ступай!

Москаленко бросился на шею Палею.

– Отец мой, благодетель мой! послушай моего совета и брось свое отчаянное намерение! Пойдем на пробой! Ночь темная, враги не знают нашего числа. Ударим на них дружно и крепко, и они не посмеют гнаться за нами.

Увидишь, что мы успеем спастись, а если умирать, то лучше всем вместе, в

чистом поле...

– Ни слова! – сказал Палей. – Как я сказал, так быть должно. Я раздумал прежде, что должно делать. В темноте, в беспорядке я скорей могу попасться в плен... Нет, этого не будет! Прощай, хлопче! Коли тебе удастся увидеть жену мою и детей, скажи им, что я всех их благословляю, и отдай им вот этот отеческий поцелуй! – Палей поцеловал Москаленка в голову. – Все деньги мои и все золото и серебро разделите на три части: одну часть жене моей и детям, а остальное вам, хлопцы, на равные части!...

Ах, как жаль, что мой Огневик пропал!... Вам не устоять без меня, детки! Ступайте на Запорожье, к Косте Гордеенке, и служите у него...

Но к Мазепе чтоб никто не смел идти... Это

последняя моя воля! Ступай!...

– Батько! Пане гетман!... – воскликнул Москаленко.

– Ни слова более! Ступай!... Время дорого. Москаленко со слезами на глазах выбежал из комнаты. Палей взял свечку со стола, раскурил свою трубку и перешел в комнату, где лежали связанные поляки вокруг бочки с порохом. Он выломал кинжалом одну доску из верхнего дна бочки и поставил на краю дна

свечу.

– Ну, Панове ляхи, – сказал Палей, – я думал, что вам завтра должно висеть, ан пришлось вам плясать на воздухе. Подождем музыки!

В это время казаки ввели пана Дульского и принесли кучу бумаг.

– Сложите бумаги в угол, – сказал Палей, – а пана привяжите к бочке,

вместе с его приятелями!

Казаки немедленно исполнили приказание вождя.

– Не я виноват, пане Дульский, – сказал Палей, – что не могу сдержать слова! Ты знаешь наше условие! Детки, ступайте к коням!

Казаки, не понимая ничего, вышли из комнаты. Палей сел на бочку с порохом, поставил свечу на пол и продолжал курить трубку, поглядывая то

презрительно, то насмешливо на несчастных, внутренно приготовляющихся к ужасной смерти.

Они также слышали выстрелы, слышали решение Палея и знали, что он не изменит своему слову. Некоторые из них громко молились, другие исповедовались друг другу в грехах.

Но выстрелы замолкли. Прошло с четверть часа, и все было спокойно.

Тишина не прерывалась ни криками, ни звуком оружия, ни конским топотом.

Палей не понимал, что все это значит. Он внимательно прислушивался.

Вдруг внизу лестницы послышался шум и говор. Палей взял свечу и, устремив взор к дверям:

– Всему конец! – сказал он и с нетерпением ждал, чтоб неприятели вошли

в комнату, намереваясь в ту минуту поджечь порох. Моления умолкли:

несчастные ожидали взрыва.

– Где он? где батько? – раздалось на лестнице.

Сердце Палея вздрогнуло. Это был знакомый, милый ему голос.

– Батько! где ты? – повторилось в соседней комнате.

– Здесь! – закричал Палей, вскочил с бочки, поставил свечу на стол и

кинулся к дверям. Огневик повис у него на шее.

– Это ты, мой Богдан, мой любезный сын! – воскликнул Палей, прижимая Огневика к сердцу. – Ну, теперь я умру спокойно! – сказал Палей, вздохнув протяжно, как будто камень свалился с его сердца. – Садись-ка да расскажи мне, каким образом ты избавился из когтей демоновских?

Между тем Огневик смотрел на несчастных связанных поляков, лежащих вокруг бочки с порохом почти без дыхания. Он взял Палея за руку, вывел в

другую комнату и сказал:

– Ты посылал меня, батько, к гетману Мазепе с тем, чтоб я помирил тебя с ним. Ты обещался вступить под его начальство, не правда ли?

– Точно так! Я не отпираюсь от своего слова, – отвечал Палей. – Вы же сами решили, что нашей вольнице нельзя долго держаться и что одно средство остается нам, пристать или к войску Малороссийскому, или в Польше.

Я лучше стану служить черту, чем ляхам, и так надобно было помириться с чертовым

братом, с Мазепою!

– Я помирил вас, батько, и помирил искренно, – сказал Огневик. – Но первым знаком дружбы с твоей стороны, батько, должно быть освобождение сих несчастных. – Огневик указал на связанных поляков.

– А это зачем?

– Затем, что если ты признаешь власть гетмана войска Малороссийского и Запорожского и хочешь быть приятелем пана Мазепы, то не должен делать набегов без его воли и обижать его приятелей. Пан Дульский друг Мазепы.

Палей стал разглаживать свои усы и задумался.

– Расскажи-ка мне прежде про нашу мировую! – сказал Палей.

– Клянусь тебе Богом, – возразил Огневик, – что мы с тобой, батько, не знали гетмана Мазепы, почитая его злым, бездушным и коварным. Я проник в сердце его...

– Постой! – сказал Палей, схватя Огневика за руку. – Он обманул, опутал

тебя!

– Нет! он не обманул меня, а открыл мне свою душу, свои горести и поверил мне свои опасения, свое жалкое положение на высоте. Мазепе так же нужна твоя дружба, как тебе его. Вместе вы будете сильны, чтоб оградить права и вольности Малороссии и Украины, а поодиночке погибнете оба, жертвою силы и хитростей политики.

Верь мне, батько; я твой душою и ни об чем не думаю, ничего не желаю, как твоей славы, твоего спокойствия и блага родины... – Затем Огневик рассказал Палею все свои похождения в Батурине, умолчав, однако же, какою хитростию он был обезоружен и ввержен в темницу, и, изложив потом подробно волю Мазепы и все его сомнения насчет твердости

казацких привилегий, присовокупил:

– Гетман Мазепа оставляет за тобой, батько, полк Хвастовский и все земли, забранные нами у поляков, обещая ходатайствовать об уступке оных тебе навсегда, за денежное вознаграждение; а от тебя требует только наружной подчиненности, желая действовать во всем с обоюдного вашего совета и согласия. Но пощади слабость его, батько!

Старик влюблен смертельно в княгиню Дульскую и даже хочет на ней жениться. Пожертвуй своей победою общему благу! Вот первый случай доказать Мазепе, что примирение твое искреннее и что ты чтишь его волю и даже угождаешь ему... Дай свободу твоим

пленникам и откажись от добычи! Палей снова задумался и, помолчав несколько, сказал:

– Мне, право, все что-то не верится. Проклятый Мазепа обманул, обольстил тебя и завлек в свои дьявольские сети! Ужели правда, что Москва хочет уничтожить казатчину и гетманщину? Лжет, как собака, вражий сын!

– Помилуй, батько, – сказал Огневик, – да зачем же ты посылал меня к Мазепе, если не можешь и не хочешь верить ни клятвам его, ни обещаниям? Может ли он дать большее доказательство своей искренности, когда соглашается прибыть на свидание с тобою, безоружный, позволяя тебе явиться с вооруженною дружиной? Нет, батько! если ты порассудишь, то убедишься, что Мазепе более нужна твоя дружба, нежели твоя погибель. В тебе он будет иметь сильную подпору, без тебя он будет все в таком же положении, как и теперь.

– Бог с вами! – сказал Палей. – Пусть будет по-вашему! – Потом, обратясь к казакам, стоявшим у дверей залы, примолвил: – Развяжите пана Дульского и освободите баб из погреба!

– А других? – спросил Огневик.

– А какое дело Мазепе до других ляхов! – возразил Палей.

– Да ведь они друзья пана Дульского, приятеля Мазепы!

– Ну так что ж?

– Их также надобно освободить.

– А кого же мне придется повесить? – спросил Палей простодушно.

– Теперь, батько, никого не надобно вешать. Мир заключен – и конец

мести и войне!

– Черт вас всех побери! – проворчал Палей. – Не дадут и потешиться казацкой душе, с своей проклятою политикой! Ну, хорошо, отпущу всех; но чтоб не даром пропал поход, так повешу одного ксенза!

Жидам и ксензам не спущу, хоть бы пришлось провалиться сквозь землю!

Присем Огневик вспомнил о патере Заленском и спросил у казаков, где он.

– Мы привязали его к дереву, чтобы проветрился от страха, – отвечал

казак.

– Батько! – сказал Огневик. – Патер Заленский друг и школьный товарищ гетмана Мазепы, мой учитель и спаситель моей жизни!

Он уведомил Наталью о моем плене; он впустил ее в подземелье, когда меня хотели пытать; он первый подал мне помощь в недуге... Если ты убьешь его – клянусь тебе, что я с

отчаянья брошусь в воду!

Палей обнял Огневика, поцеловал его в голову и в обе щеки, прижал к

сердцу и сказал:

– Для этого радостного дня, в который я нашел тебя, мое дитятко, всем дарую жизнь: и ляхам и ксензу! Будь они прокляты! Не хочу видеть их радости и сейчас иду в поход... Ребята, на конь!

Делай с ними что хочешь, – примолвил Палей, обращаясь к Огневику, и, махнув рукою, вышел с казаками.

Огневик вошел в комнату, где лежали связанные поляки, и сказал им

по-польски:

– Господа! Вы свободны! Обстоятельства переменились! Я сейчас только прибыл от гетмана Мазепы, который примирился с вождем моим, и полковник Палей отныне не будет враждовать с Польшей, без повеления гетманского.

Это последний его набег. Но вас, господа, прошу дать мне честное шляхетское слово, что вы предадите забвению все здесь случившееся и не станете тревожить нас при отступлении нашем восвояси!

– Мы даем честное слово! – закричали все в один голос.

– Который из вас, господа, пан Дульский? – спросил Огневик.

Дульский отозвался.

Огневик обнажил свою саблю и стал разрезывать веревки, которыми перевязаны были поляки, начав с пана Дульского. Освобожденные поляки бросились обнимать Огневика, называя его своим избавителем, спасителем и обещая вечную благодарность.

– Пан гетман Мазепа прислал чрез меня поклон вам, ясновельможный пане! – сказал Огневик, обращаясь к Дульскому. – И велел доставить вам вот это письмо.

– Огневик вынул пакет из-за пазухи и отдал Дульскому. – Я не знал, – примолвил Огневик, – что буду иметь удовольствие вручить вам лично письмо гетмана, но на пути моем из Батурина в Белую Церковь узнал, что вождь мой выступил на поиски в Польшу, а потому и поехал его отыскивать.

Случайно встретился я с отрядом нашим, при переправе чрез Днепр, и прибыл сюда с ним,

по счастью, в самую пору, чтоб избавить вас от смерти...

В это время вбежал патер Заленский и с рыданиями бросился на шею Огневику. Вскоре появились и женщины. Слезы радости смешались. Обниманиям и поздравлениям не было конца.

Поляки почитали себя воскресшими от смерти.

Огневик наслаждался умилительным зрелищем. Когда несколько успокоились, то обратились к нему с новыми повторениями благодарности.

Вошел казак в полном вооружении и сказал Огневику:

– Батько ждет тебя за воротами. Хочешь ехать с нами, так ступай!

Огневик, простясь с освобожденными им от смерти поляками и с дамами, вышел, сопровождаемый их благословениями. Конь его стоял у крыльца. Он поскакал к ватаге, которая ждала его за воротами. Палей ударил коня и поехал рысью. Казаки поскакали за ним.

– Проклятая ночь, ни зги не видно! – сказал Палей Москаленку.

– Если б мы зажгли замок, то до свету не скитались бы в темнотище! Дорого ты мне стоишь, сынок! – примолвил Палей, обращаясь к Огневику. -

Когда бы я мог догадаться, что ты так скоро прибудешь ко мне с Иванчуком, то заранее перевешал бы всех вражьих ляхов и сжег бы их проклятое гнездо. Нечего делать! Сталось! Терпи, казак, атаманом будешь!

Авось царь Московский поведет нас на потеху в ляховщину!










© 2007 - 2012, Народна правда
© 2007, УРА-Інтернет – дизайн і програмування

Передрук матеріалів дозволяється тільки за умови посилання на "Народну правду" та зазначення автора. Використання фотоматеріалів із розділу "Фото" – тільки за згодою автора.
"Народна правда" не несе відповідальності за зміст матеріалів, опублікованих авторами.

Технічна підтримка: techsupport@pravda.com.ua